подтвердил твоё признание в предательстве. Он со мной. Он с Иудой.
— Себастьян?.. — Диего выдохнул коротко. — Себастьян хочет мне отомстить. Потому и плетёт эти небылицы.
Я замер на секунду.
— Отомстить? За что?! Что ты несёшь вообще?!
— Спроси у него сам, раз уж вы теперь решились расковыривать семейные таёны, — с лёгкой насмешкой бросил Диего.
Я бросил взгляд на Себастьяна. Его лицо оставалось каменным, словно выбитым из старого вулканического туфа. Ни подтверждения, ни отрицания. Иудино молчание. Видимо, Диего пытался просто сбить меня с толку.
— Ладно, — сказал я, притворяясь, что ведусь. — Тогда через неделю ты официально передашь мне власть, и я стану главой Del Iudas Negro без лишней крови?
— Увы, Алехандро, ты снова ошибаешься, — голос Диего стал более жёстким. — Ты нарушил Закон. Ты похитил моего сына, подверг его пыткам, угрожал убийством без весомых оснований. Ты недостоин вести за собой картель.
— Основания у меня были. Себастьян сам признался...
— Что предал тебя по моему приказу? — перебил он. — Я уже сказал — это ложь. А твои преступления задокументированы. Похищение, пытки... И, кроме того, ты ослушался моего приказа не трогать Андреа Мартинеса. Ты пытался похитить его дочь. Или это ты тоже станешь отрицать?
— Нет, не стану. Но объясни мне тогда, — сжал я кулаки, — почему тебе так дорога семья Мартинесов, если они, по твоим же словам, причастны к гибели Виктора?
— Del Iudas Negro чтит справедливость, — холодно произнёс Диего. — Мы не караем тех, кто не доказал свою вину. Мы караем виновных, но не их детей и женщин. Hasta que sepamos la verdad — пока не узнаем правду — крови не должно пролиться. Сначала нужна истина, Алехандро. И только потом расплата.
— Восемь лет ты ищешь истину! — взорвался я. — Восемь чёртовых лет ты ни хрена не сделал!
— Я делал, — оборвал он. — И продолжаю делать. Уже сейчас я знаю, кто стоит за смертью Виктора. Но твоя вспыльчивость чуть не разрушила всё, над чем я работал. Нам нужно биться с врагами, Алехандро. А не друг с другом.
Последние слова он почти выкрикнул. Пятеро Hijos de Judas за моей спиной напряглись, будто воздух сгустился перед грозой. Я чувствовал: семена сомнений начали прорастать.
— Лжёшь! — прорычал я, с трудом сдерживая желание швырнуть телефон об стену. — Прячешься за красивыми словами. Но в глубине души ты мечтаешь о власти, которая по праву крови принадлежит мне!
— По праву крови, Алехандро. Но не по праву чести. Ты сам опозорил себя. Ты сам доказал свою несостоятельность. Но я, как твой дядя и мудрый лидер, предлагаю мир. Откажись от своих притязаний. Признай меня единственным главой Del Iudas Negro — и...
— Слушай сюда, мудрый лидер, — прошипел я в трубку. — Если у тебя ещё остались мозги, остановись. Признай свои грехи перед братьями и передо мной лично. Может быть, я тогда пощажу тебя ради твоего сына, который остался верен мне, картелю, крови и чести. Иуда видит. Иуда даёт.
— Алехандро...
— Я не закончил! — рявкнул я. — У тебя два дня. Встречаемся в условленном месте на Юкатане. Все локальные главы будут свидетелями. Не явишься — значит признаешь свою вину. У тебя есть время подготовить чистосердечное признание. До встречи, tío.
Я оборвал вызов и тяжело задышал. Кабинет погрузился в мёртвую тишину. Я слышал только бешеный стук собственного сердца. Успокоившись немного, обвёл взглядом всех присутствующих.
— Вы всё слышали?
Кто-то кивнул молча. Кто-то тихо пробурчал подтверждение.
Я повысил голос:
— Вы все слышали?!
— Sí, Алехандро.
— Sí.
— Sí…
Ответы не были уверенными. Я слышал в них дрожь. Но никто открыто не выразил сомнения. Уже прогресс. Хоть я и знал, что в течение следующих двух суток многое ещё может измениться.
— Готовьтесь, hermanos, — сказал я. — Впереди тяжёлая работа.
Мужчины кивнули и стали расходиться. Я задержал Себастьяна:
— Останься.
Он остановился у двери, дождался, пока последний Hijo de Judas выйдет, и тихо закрыл её. Подошёл ко мне.
— О чём говорил твой отец? — спросил я в упор. — За что ты ему мстишь?
Себастьян глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Ты знаешь, что моя мать умерла, — наконец заговорил он.
— Знаю, — кивнул я. — Тебе тогда было шесть лет.
— Да. Но мало кто знает, как она на самом деле умерла, — он посмотрел мне в глаза. — Мой отец убил её. На моих глазах. За измену. А всем остальным сказал, что она сама наложила на себя руки. Но я-то видел всё сам. Мне было шесть, но я запомнил.
Он замолчал на секунду, а затем добавил:
— Потом, когда я вырос, я спросил его. Отец сказал, что действовал по чести. Что мать предала его. Путалась с другим мужчиной.
— И ты ему поверил?
— Он — мой отец, — Себастьян выговаривал каждое слово, будто раз за разом спускал курок. — Я обязан был верить.
Он отвернулся и двинулся к выходу.
Я окликнул его:
— Себастьян.
Он вновь остановился.
— Cazador, сейчас ты веришь своему отцу?
— Сейчас я верю себе, — спокойно ответил Себастьян и вышел за дверь.
Глава 71. Евангелина
Алехандро вернулся только поздним вечером. Усталый, напряжённый, словно наглухо запертый внутри своих мыслей. Я знала: сегодня у него были очередные важные переговоры, а завтра предстояла та самая встреча, которая должна была поставить точку в споре двух сторон... Или превратиться в искру, разжигающую открытую войну внутри братства Del Iudas Negro и всей Familia de la Sangre.
Целый день я провела в молитвах. Даже попросила охранника отвезти меня в католический храм, чтобы там, перед образом Святой Марии молить о милости у Господа. Наверное, мои мольбы казались странными, даже глупыми, иррациональными, как ни посмотри. Но ведь Бог любит всех своих детей, даже самых заблудших. И я молилась. Молилась о здравии. Для всех.
Для Алехандро. Для Себастьяна. Для моей мамы. Для Терезы. Для Андреа Мартинеса. Для всех Hijos de Judas нашего картеля.
Пусть воцарится мир. Пусть победит любовь и милосердие. Пусть никто не погибнет...
Наивно. Я знаю.
И потому я не стала рассказывать Алехандро о своей маленькой вылазке. Сейчас мой свирепый патрон уже не ограничивал мою свободу в передвижении. Если не считать обязательной охраны в виде двух молчаливых теней с автоматами под куртками. Я понимала — так надо. И не противилась.
Вместо этого я бросилась к Алехандро, как только он зашёл в спальню, обвила его руками и подарила нежный поцелуй. В эти моменты, когда наши губы сливались в едином порыве, я чувствовала себя самой счастливой женщиной на всём белом свете. Все тревоги
