- Гриша, а ты ничего не забыл мне сказать?
- Забыл? - он моргнул недоуменно. - Ну, я не знаю... Жить мы будем пока вот в той квартире, где я сейчас живу. Потом, как дела у нас в бизнесе более-менее нормально пойдут, я дом начну строить. Я участок хороший знаю, поближе к городу, место удобное, - он помолчал, будто собираясь с мыслями. - Машину я на тебя перепишу, отремонтирую и перепишу, я знаю, она тебе нравится. Это будет мой свадебный... хм... подарок. Что еще? Родным твоим будем помогать материально, я понимаю, что им без тебя будет... непросто. Собаку с собой заберем, на кой им этот крокодил - не справятся. Ну, вроде бы все... Ничего не забыл.
- Ты издеваешься?!
- Нет, - он и в самом деле растерян.
- Так, Свидерский! - она решительно упирает руки в бедра, а он вдруг понимает, что первый раз она его называет так, по фамилии. - Прекрати мне морочить голову всякой ерундой! Скажи - ты меня любишь?!
- А... ну, Люсь, зачем бы я стал это все делать...
- Откуда я знаю - зачем?!
- А так... непонятно?
- Непонятно!
Голос ее звучит громко, Люся почти кричит. А ведь в таком тоне она с ним говорит тоже впервые. А еще ему кажется, что глаза ее подозрительно блестят. Неужели, только из-за того, что он сразу не сказал... Да он просто предположить не мог, что это так важно... и что она не догадывается сама...
- Лютик, конечно. Конечно, люблю. Я не умею говорить красиво, ты же знаешь. Но я никому раньше... - он делает шаг к ней и едва не теряет равновесие, запнувшись о собаку. Дальше следуют по очереди витиеватые ругательства и рычание. - Да что же такое?! Вечно у меня все... Так, Монти, а ну-ка отпусти штаны, я кому сказал! Все, мое терпение лопнуло!
Григорий приседает на корточки, оказавшись нос к носу со скалящим зубы ротвейлером.
- Слушай меня, Пантелеймон! Это, - указательный палец утыкается в Люсино колено, - моя женщина. МОЯ, ты понял? И вообще, я тут теперь главный, ясно тебе, чудище зубастое?
Спустя несколько секунд Монти опускает голову, подставляя крутой лоб под широкую мужскую ладонь, признавая власть нового хозяина. Гриша легко треплет пса по ушам.
- То-то же... А теперь марш на место!
Что удивительно, Моня послушно уходит с кухни.
- Вот видишь, - Григорий снова стоит перед ней. - Вот вечно со мной так. Я даже сказать, что люблю, не могу нормально, меня в этот момент собака за ногу кусает. Но это не отменяет того факта, что я тебя люблю. Очень. А ты... ты любишь меня, Лютик?
А вот дальше все наконец-то идет по классическому сценарию, где после признания в любви и предложения руки и сердца девушка бросается мужчине на шею, шепчет "да" ему на ухо и даже плачет. Но уже - от счастья. Выглянувший было из-за угла Пантелеймон, поняв, что людям сейчас не до него, снова ушел в коридор.
____________
- Люсь, я правильно понял, что нас на час одних оставили?
- Да. Сериал до десяти двадцати идет.
- Отлично! - берет ее за руку. - Показывай свою комнату.
- Гриша! - до нее не сразу, но доходит. - Ты что... ты собрался... здесь... у нас дома?!
- Ага, - он подходит к входной двери и поворачивает внутреннюю защелку. Монти, строго:- Охраняй!
- Гриша!
- Не спорь со мной, женщина.
_________________
- По-моему, она нас двоих не выдержит.
- Так, может быть, и не стоит?..
Он садится на кровать, она жалобно скрипит под ним.
- Точно не выдержит, - игнорируя ее последний вопрос и стаскивая с кровати одеяло вместе с покрывалом.
- Гриша, ты сошел с ума!
- И кто в этом виноват? Но не переживай, - он улыбается ей. Он улыбается редко, и именно в этот момент она понимает, почему. Когда он улыбается, отказать ему невозможно, - я позволю тебе быть сверху. А лежать на мне удобно почти так же, как на кровати.
________________
- Господи, Люська, как я дошел до такой жизни...
- До какой это такой? - расслабленным шепотом ему в шею, сейчас слишком хорошо, чтобы думать о чем-то.
- Мне осенью тридцать шесть исполнится, - он медленно перебирает ее волосы. - Уже седина на висках. Я директор и владелец собственного бизнеса, на меня не одна сотня человек работает. А я лежу тут голый на полу...
- И кто виноват? - как-то очень по-девичьи хихикнула Люся. - Не жалуйся теперь.
- А я не жалуюсь.
- И правильно. Слушай, Гриш... - нерешительным тоном произносит она, найдя на полу его руку и переплетя пальцы. - А ты же сегодня... ну... без...
- Людмила Михайловна, ты ведь взрослая женщина и медицинский работник к тому же. Почему ты не можешь выговорить это слово - презерватив?
- Я могу! Но ты же... без него... да?
- Да. Знаешь, начало дня как-то не предвещало, что он закончится вот так. Я не подготовился.
- Ну... просто... может же быть... - ее теплый выдох проходится по его груди.
- Может, - невозмутимо соглашается Григорий. - Я даже надеюсь, что это случится в ближайшем будущем. Я ребенка хочу. Даже двух, наверное. А ты разве не хочешь, Люсь?
- Хочу, - она счастливо зажмуривается и утыкается носом в его плечо.
А потом им все-таки приходится вставать, причем Гриша ворчит, что теперь она ему должна сеанс массажа, потому что у него затекла спина. А еще чуть позже они пьют чай с принесенным от Лидии Тимофеевны кексом. По-семейному, как говорит бабушка. Люсе ужасно непривычно от такого определения, от своего нового статуса. За Гришу тоже переживательно было, но, как оказалось - зря. Потому что выяснилось, что он два часа ждал ее у нее же дома. За это время успел полностью прояснить свои намерения маме и бабуле, рассказать краткую автобиографию, чуть ли не справку о доходах предоставить. Его даже борщом накормили. Ну и добро, разумеется, выдали. На сватовство.
Так что теперь Григорий чувствует себя, в отличие от нее, вполне комфортно, сидя за их кухонным столом, с Монькой, сложившим морду на его ноги. Гриша со вкусом пьет чай, отдавая должное соседскому кексу, и спокойно отвечает на расспросы Фаины Семеновны. Удивительно, что у них, спустя два часа перекрестного допроса, еще осталось что-то невыясненным. Хотя, зная неуемное любопытство этих двоих...
Ей было позволено в одиночку проводить его до двери - никто не вышел из кухни следом. Потому что она провожает... да неужели это правда?... своего жениха. "Люблю тебя" - говорят его глаза и беззвучно произносят губы. А потом он, скупо поцеловав ее в щеку, уходит. Но теперь она знает - совсем скоро они будут вместе навсегда.
