Ей было позволено в одиночку проводить его до двери - никто не вышел из кухни следом. Потому что она провожает... да неужели это правда?... своего жениха. "Люблю тебя" - говорят его глаза и беззвучно произносят губы. А потом он, скупо поцеловав ее в щеку, уходит. Но теперь она знает - совсем скоро они будут вместе навсегда.
________________
Чудеса продолжаются. Ей позволили переехать к Грише, несмотря на то, что до заветной печати в паспорте был еще месяц как минимум. Но ее отпустили "жить в грехе". Видимо, за те два часа, что он ждал ее, Григорий произвел неизгладимое впечатление на ее домашних. "Серьезный мужчина" - вынесла вердикт бабуля, "И положительный" - дополнила мама. Оставалось только сожалеть, что она не видела этот процесс укрощения ее персональных церберов хотя бы в замочную скважину. Но результат, тем не менее, впечатлял: ее отпустили жить к "во всех отношениях серьезному и положительному мужчине". К ее Гришке.
Даже сумки помогли собрать. Более того, выдали невесть откуда взявшееся приданое, о существовании которого Людмила и не подозревала. А тут из неведомых закромов Родины были извлечены комплекты постельного белья, полотенца, еще что-то. Все Люсины попытки возразить были столь решительным образом отметены, что Людмила почла за благо далее не спорить. А Григорий, оценив количество сумок и пакетов, удивленно хмыкнул: "Если бы я знал... я бы грузовик пригнал".
А потом, пока Гриша курсировал между машиной и квартирой, перетаскивая ее вещи, "церберши" неожиданно расплакались, причем обе. И тут Люся совсем растерялась.
- Мам... бабуль... Ну, вы чего? - обнимая по очереди то одну, то другую. - Сами же все хотели... чтобы я... а теперь плачете!
- Так потому и плачем, - очень понятное объяснение! Бабушка вытирает глаза уголком передника. - Ладно, нечего мокроту разводить. И вправду - хорошо ведь все. Будь счастлива, Люсенька, - бабуля притягивает ее к себе, вынуждая наклонить голову, целует в макушку. - Молиться за вас буду.
Потом ее обнимает мать, крепко-крепко.
- Я все, - от двери слышится немного смущенный Гришин голос.
- Ну, езжайте тогда с Богом, - решительно произносит Фаина Семеновна.
__________
- Люсь, тебе неудобно?
- Наоборот, - прижимаясь щекой к его плечу. - Очень удобно.
- Почему не спишь тогда? Устала же, день сегодня суматошный. А завтра вставать рано.
- Понимаешь... - так и не объяснишь сразу. Непросто это - уснуть на новом месте. Она и за городом тогда не смогла сразу уснуть, хотя там предыдущие события как раз способствовали быстрому отходу ко сну. А сегодня даже этого нет, и причина - в ней. Менструация началась два дня назад. А ведь она даже помечтать успела чуть-чуть - а вдруг? Ну, а вдруг вот прямо так сразу и случится? - Непривычно просто, - наконец-то подбирает слово Люся.
- Да матрас вроде бы хороший, ортопедический. Мне нравится.
- Не в матрасе дело.
- А в чем?
- В тебе.
- Отпустить тебя? - со вздохом разжимает руки.
- Не отпускай! - перехватывает его за локоть. - Обнимай, давай. Гриш... А ты, правда, этого хочешь?
- Очень хочу. Но тебе же нельзя.
- Что? Ты о чем?.. Гриша! Я про другое!
- Какое такое другое?
- Ты действительно... хочешь жениться... на мне?
- Людмила Михайловна... - он преувеличенно громко, демонстративно вздыхает. - А не вы ли со мной намедни в ЗАГСе были, заявление подавали? Или это я с кем-то другим там был? Запамятовал...
- Перестань! - он получает шутливый тычок в бок. - Я серьезно. Ты же раньше никогда до этого...
- И что теперь - крест на мне ставить?
- Гриша!
- Ладно, я понял, о чем ты, - он обнимает ее крепче. Какое-то время молчит, видимо, собираясь с мыслями. - Я сначала работал очень много, Люсь. Вот, правда.... Пахал так, что не до женитьбы было. Знаешь, я так уставал, что у меня даже иногда по несколько месяцев не бывало... женщины. Не до них было, - тут он хмыкнул, как ей показалось, смущенно. - В общем, пока сам на ноги встал, пока Гошку поднял... Мать умерла потом. А когда у нас дело пошло... когда деньги появились... Вот говорят - жить для себя. И мне захотелось пожить для себя. Мы всегда с мамой жили скромно, детство и юность у меня были... спартанские. А тут возможности появились. Машины менял каждый год, если не чаще, квадрик купил, снегоход. Игрушки для больших мальчишек, - усмехается. - Поездил немного, места интересные посмотрел, какие хотел. Ну, так, у нас больше, но и за границей тоже. И как-то вот даже мыслей не возникало - про жену, детей. Да еще Лариса... - тут он осекся, почувствовав, как напряглась Люся под его руками. - Ладно, про нее не буду. А потом с Гошкой беда случилась и... и следом я встретил тебя.
- И?
- И... вот.
- Гриша!
- И влюбился, - капитулирует он со вздохом. - Первый раз в жизни, наверное. Если по-настоящему... Довольна?
- Очень, - трется носом о его щеку.
- Тогда спи, - усмехается. - Спокойной ночи... любимая.
Она словно ждала этих слов, и спустя минуту шею ему греет ее теплое мерное дыхание. Люся заснула. Впрочем, он тоже почти тут же засыпает.
_________________
Она сладостно привыкает к тому, что живет с мужчиной. Все вновь, все непривычно. И очень ей нравится. Ей даже нравится гладить его рубашки. Наверное, потом она привыкнет, и это станет просто обычной домашней работой. А сейчас нравится - и все тут!
А еще, может быть, это выглядит со стороны смешно, но она иногда в ванной комнате снимает колпачок с его пены для бритья и подносит к лицу. Это его запах, который ей теперь так знаком. И этот запах ей нравится до головокружения.
А еще ей нравится смотреть на него спящего, особенно по утрам. Она иногда просыпается до звонка будильника и смотрит. Говорят, тот, кто любит жену, бреется с вечера, а кто любит начальника - с утра. Вряд ли кто-то может сказать про Григория Свидерского, что тот любит начальника, тем более, что начальника у Григория Сергеевича нет. А если бы спросили самого господина Свидерского, то он бы сказал, что никого не любит так, как свою Людмилу. Но бриться по утрам - это многолетняя привычка, которой он не изменяет. И теперь, в тусклом предрассветном сумраке, отчетливо видно пробивающуюся темную щетину. Люся легко проводит по щеке, хотя точно знает, какая она на ощупь. И каждая тонкая ниточка морщин возле глаз ей тоже знакома. Взгляд ее опускается вниз. Широченные плечи и грудь с темными волосами. Она уже привыкла к его телу, но все равно не может не любоваться. Тем, какой он большой и такой... настоящий. Рядом с ним Люся чувствует себя женщиной - хрупкой и имеющей право на слабость. Только рядом с ним она такая. Потому что он - ее любимый, единственный, самый-самый.
