— А как насчет Дарлин?
— Я позвоню ей.
— Отлично! Как насчет партии в скрэбл? — Не могу сказать, что мне особенно хотелось играть, но я надеялась хоть немного развлечь Фрэнклина.
— Только не сегодня, бэби. Мне надо поковыряться в моих коробках. Беспорядок — одно из главных зол моей жизни. Если мне удастся отыскать эту бумагу, к лету я могу начать занятия.
Фрэнклин пошел к стенному шкафу.
— О! — вдруг вскрикнул он, таща ящик в гостиную.
— В чем дело?
— Мое колено!
— А что с ним?
— Распухло, как будто это артрит или что-то в этом роде. Я даже не знаю. Только чувствую непорядок.
Я подошла к нему и пощупала колено сквозь джинсы, но на ощупь оно было таким же, как и другое.
— Болит?
— Да, иногда. Но сейчас кажется, словно в него втыкают иголки. Просто не надо опираться на эту ногу.
— Почему бы тебе не прилечь?
— А ты не ляжешь со мной?
— Я хочу еще немного поработать над песней. Реджинальд взбесится, если к четвергу я не подготовлюсь как следует.
— Я слышу твое пение только через закрытую дверь. Можно мне послушать, пока я буду ковыряться в этих коробках?
— Конечно же, ради Бога.
Я села за пианино, а Фрэнклин опустился на пол. Он скрестил ноги так, словно колено у него вовсе не болело. Я вспомнила, как пела ему впервые в этой самой комнатенке. Боже, как летит время! Я до смерти боялась тогда, не зная, понравится ли ему мое пение, а теперь радовалась, что хоть он меня слушает. Я спела ему сочиненную мною балладу „Прими или уйди", напоминающую не то Джонни Митчелла, не то Патти Лабель. Когда я кончила, пот с меня лил ручьями и в ушах звенело. Но получилось здорово. Я испытывала удивительное облегчение. Ах, если бы я всегда пела с таким чувством! Отодвинув табурет от пианино, я взглянула на Фрэнклина. Он перебирал бумаги.
— Ну как?
— Да ты просто звезда, бэби!
— Тебе понравилось?
— Как это может не понравиться? Ты не зря брала уроки.
— Надеюсь, что мне удастся заключить контракт на пластинку.
Я ждала, что он ответит мне, но Фрэнклин молчал. Он погрузился в свои бумаги.
— Фрэнклин!
— Да, милая.
— Ты слышал, что я сказала?
— Нет, прости. Колено донимает меня.
— Попробуй тиленол.
— Идея! Так что ты сказала?
— Я сказала, что надеюсь заключить контракт на пластинку.
— Да, бэби, я тоже надеюсь, что так оно и будет. Может, мне прилечь? Ты ко мне придешь?
— Да, через пару минут, — ответила я, собирая ноты. Фрэнклин легко поднялся. Дело тут не в колене, подумала я. Это я тебя доканываю.
На следующий день после долгого перерыва позвонила жена Фрэнклина. Я знала, что Фрэнклин разозлится, поскольку Пэм звонит, когда ей нужны деньги.
— Фрэнклин! — крикнула я.
Он сидел в ванной и читал газету.
— Иду, дорогая.
Я протянула ему трубку.
— Это Пэм.
— Ага, — отозвался Фрэнклин, а я вышла из комнаты, чтобы не стеснять его, хотя в нашей квартире все слышно.
— А что, страховка не покроет? У меня не так много, — говорил Фрэнклин.
Запахло табачным дымом. Фрэнклин всегда закуривает, говоря с ней.
— Я завтра занесу. Да. Попозже.
Услышав, что он положил трубку, я вернулась в гостиную.
— Что-нибудь случилось?
— Дерек наехал на велосипеде на какого-то парнишку, тот сломал руку, и Пэм надо сунуть деньги, чтобы не возбуждали дело. А кому платить, сама понимаешь.
— С Дереком все в порядке?
— Да, все нормально.
— А сколько?
— Во всяком случае, с мечтой о машине придется распрощаться.
— Да не думай ты о машине, Фрэнклин. Жили без нее, и еще несколько месяцев проживем.
— Легко тебе говорить, бэби. Стоит мне заработать доллар, как тут же кто-нибудь на него лапу положит. Да, черному высунуться не дадут.
— Ты не раздумал идти в школу на консультацию?
— Я же сказал, что пойду.
— Ты объяснишь, что потерял свидетельство?
— Конечно.
— Хорошо.
— Что ж тут хорошего?
— Да все. Не сомневаюсь, что они сделают для тебя исключение, Фрэнклин. Подумай, кому придет в голову врать? В конце концов, ведь можно получить подтверждение в отделе просвещения, правда?
Фрэнклин пошел на кухню и налил себе стаканчик. Мне хотелось спросить, согласен ли он со мной, но я воздержалась, чтобы не начинать спор. Иногда Фрэнклин делает все шиворот-навыворот, но лучше мне не вмешиваться. Он слишком болезненно реагирует на это и воспринимает все как личную обиду. Я уж давно научилась помалкивать, поскольку это лучший способ избежать неприятностей.
Мне захотелось есть, хотя мы всего час назад встали из-за стола. Открыв морозильник, я достала ванильное мороженое и положила себе на тарелку пару больших кусков.
— Никак уже проголодалась?
— Малость.
— До скорого, малышка. — Фрэнклин чмокнул меня в щеку.
Я проглотила мороженое, даже не почувствовав удовольствия. Казалось, будто желудок у меня совсем пустой. Я снова пошла к морозильнику и вынула мороженое. На сей раз я ела прямо из коробки и сообразила, что делаю, только бросив коробку в ведро. Вот тогда до меня дошло, что я натворила. Я кинулась в ванную и встала на весы. Пятьдесят шесть килограммов! Когда я умудрилась набрать четыре килограмма?
Я разозлилась. Надо что-то почитать и отвлечься, только не газету — не „Эссенс", не „Пипл" и не „Роллинг Стоун". Мне нужно что-то более серьезное. Необходимо перестать зацикливаться на себе. Отключить все провода в голове, чтобы не возникло замыкание. В общем, все между мною и Фрэнклином довольно просто. Мы влюбились друг в друга. И это замечательно. Но он женат, а у меня припадки. У него вечные неурядицы с работой, а я сплю и вижу, как уйти из школы. Есть шанс, что я стану известной певицей. А он толком не знает, что делать и как делать. Он чересчур много пьет, а я снова начинаю переедать. Мы зашли в тупик, и я от всего этого тупею. Мне хотелось бы знать одно — как выйти из этого положения.
Я поставила кассету Патти Остин, сделала звук потише, легла на постель, раскрыла книгу, которая лежала на столике возле кровати, и начала читать. Между десятой и одиннадцатой страницами был пепел от сигареты: значит, Фрэнклин уже прочел ее. Как это странно: он читает гораздо больше меня!
Я проснулась от собственного храпа. Помнила я из этой книги только одно: парень отказался ехать во Вьетнам, его посадили в тюрьму, он наконец вышел оттуда, хотел попасть к родителям, но не доехал, виной чему, конечно же, была женщина. Я закрыла книгу и взглянула на часы: почти двенадцать. Куда это Фрэнклин запропастился? Он уже давным-давно должен был прийти. Я понимала, что мне нельзя волноваться. Лучше всего было бы снова заснуть. Нет ничего страшнее, чем встретить в восемь утра четырнадцатилетних мерзавцев, если ты к тому же навеселе.
