Я сидел у окна и ковырялся в справочниках, пытаясь понять, как сделать кофейный столик. Мне этого давно хотелось. На плите булькали бобы с рисом, а я зачем-то слушал кассету с Зориными уроками. Реджинальд толковал о ее сценическом будущем, о том, насколько ярче зазвучит ее голос в записи. У меня совсем из головы вылетело, что цель всех этих уроков одна — пластинка. Если я еще как-нибудь прокантуюсь с ней до этой самой пластинки, что ждет меня потом? Начнутся гастроли по всему миру, роскошные отели, разные встречи. Мужчины с набитыми кошельками, разъезжающие на „мерседесах", а не шушера, вроде меня, пытающаяся наскрести деньги на подержанный „шевроле". Успех всегда меняет человека, разве не так? Слишком быстро забывается, кто был с тобой в тяжелую пору, когда ты начинал. Неужели ты тоже сразу изменишься, малышка? И будешь стесняться меня? Ладно, не дрейфь! К тому времени и у меня не будет грязи под ногтями, клянусь Богом! Не только у тебя, дорогая, есть четкий жизненный план. С этого самого момента я начинаю закладывать кирпичики в свой фундамент. Заметано! Я вытащил Зорину кассету, поставил „Бит продолжается" „Висперсов" и врубил на полную катушку.
С крыши то и дело падали сосульки. Ну и времечко! Не хочется мне делать этот столик из сосны, но ничего лучше у меня нет, экая жалость! Больше всего я люблю вишню. А может, плюнуть на все и купить настоящий орех или дуб. Зора все время упрекает меня за прижимистость.
Я поднялся, чтобы помешать бобы; в этот момент зазвонил телефон. Странно, в это время дня никто не звонит, да и Зоры еще нет. Оказалось, что это Джимми.
— Привет, старик, что случилось?
— Я попал в передрягу, Фрэнки.
— В какую?
— Тюряга. Ты один, старик, с телефоном, и надеюсь, не откажешься меня выручить. Я могу на тебя рассчитывать, Фрэнки?
— Сколько надо?
— Две с половиной сотни.
— Черт побери! У меня на руках таких денег нет, а Зора еще не пришла.
— Мне тогда не выкрутиться, старина.
— Слушай, дай мне время до утра, я постараюсь тебе помочь.
— Фрэнки, ты настоящий друг. Все это — чистая чушь. Меня обвиняют в том, что я пришил какого-то пуэрториканца, которого я и знать не знаю. В общем, расскажу все, когда увидимся утром. Я в Бруклине, в „Адамсе", — тебе это местечко знакомо.
— Еще бы! Ну, до завтра.
Не успел я положить трубку, опять раздался звонок. Я только начал прикидывать, как бы подъехать к Зоре насчет двухсот пятидесяти баксов: сказать ей все как есть или что-нибудь наплести. Я снял трубку.
— Фрэнки?
— Кендрикс?
— Да, старина, это я. Не спрашиваю тебя, где ты работаешь; будь у меня завтра ровно в семь. У нас забито шестнадцать мест по договору с властями. Я не звонил, пока все не определилось.
— Приятель, последние несколько месяцев я отмораживал яйца на самой паршивой работе и только-только нашел сносную. Ради Бога, Кендрикс, не втягивай меня ни во что сомнительное.
— Сколько ты сейчас выколачиваешь?
— Восемь с половиной.
— Слушай, Фрэнки, здесь кое-что переменилось за последнее время. Мы на этих парней так давили, что на сей раз они сами нас вызывают. Я обещал привести шестнадцать толковых парней, так что одно могу тебе сказать: кто смел, тот и съел.
— Это профсоюз или нет?
— Та сторона дала мне слово, что если мои люди явятся вовремя, без дураков, и докажут, что умеют работать, не пройдет и месяца, как корочки будут у вас на руках. Значит, до утра, старина?
— Подожди. Ты же мне не сказал, что это за работа.
— Знаешь здание старого театра „Метро"?
— Да.
— Там все уже снесли и завтра начинают заливать фундамент под новые офисы Транзитного управления.
— Без трепа?
— Конечно.
— Буду!
Не успел я перевести дух, как снова зазвонил телефон. Что за черт! Надо было изучить свой гороскоп на сегодня, может, я и был бы во всеоружии. А так с катушек слететь можно.
— Да! — рявкнул я, надеясь, что на том конце бросят трубку.
— Фрэнклин, это я, Дарлин.
— Вот так сюрприз, сестричка! Как жизнь?
— Да не слишком.
— Что-нибудь случилось?
— Я в больнице.
— В больнице? Где? В чем дело? Что с тобой? Ты в порядке?
— Да, все в порядке. У меня сотрясение мозга. Я нечаянно свалилась с платформы в метро. Представляешь? Слава Богу, поезда не было, но я здорово приложилась. Вот и попала в „Коламбиа Пресвитериан" на несколько дней.
— Свалилась с платформы в метро?
— Каблук за что-то зацепился, я так и не поняла.
— Маме и папе звонила?
— Да нет, и ты, ради Бога, не вздумай звонить. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, кроме тебя.
— Ну вообще-то ты как, в порядке?
— Ну, как сказать. Они хотят меня обследовать.
— Зачем? У тебя же только сотрясение. Что за обследование?
Дарлин молчала.
— Дарлин?
— Психологическое.
— Психологическое?
— Ну ты же слышал, Фрэнклин. Они хотят убедиться, что я не прыгнула.
— Прыгнула? Так они считают, что ты пыталась это сделать? А как на самом деле, Дарлин?
— Я же сказала, что случайно. Можешь не верить, мне все равно. Я устала. Я просто хотела, чтоб ты знал на всякий случай, где я. Не вздумай, Боже упаси, навещать меня. Все уже нормально.
Дарлин повесила трубку прежде, чем я успел ей ответить. Я не поверил Дарлин. Неужели она считает меня дураком, способным проглотить такую чушь? Значит, снова попыталась. Но почему? Все вроде было не так уж страшно, насколько я знаю. Мне необходимо понять, из-за чего она все же сиганула с платформы?
Меня тошнит от больниц. У меня нет ни капли доверия к врачам, а пуще всего к сестрам. Твоя жизнь зависит от этих сволочей. А кому не известно, что среди них полно расистов — да почитайте „Пост".
Разузнав, в какой палате Дарлин, я отправился туда. С цветов, которые я купил ей, капала вода на мои ботинки. Я даже не представлял себе, что ей скажу, но очень хотел поддержать ее. Пусть знает, что в какую бы передрягу она ни попала, я с ней. Боюсь, все в это и упирается, отсюда и беды Дарлин — сестричка чертовски одинока. Жизнь действительно сущий ад, когда ты один как перст и не с кем даже парой слов перекинуться.
Выглядела Дарлин — хуже некуда. Она сидела на кровати, ее африканские косички сбились, а белки глаз потемнели. Лицо так оплыло, будто ее здорово отделали. Дарлин смотрела „Семейные узы" и не выказала удивления, увидев меня.
— Возьми, — протянул я ей букет. Потом наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Фрэнклин, я же просила тебя не приезжать.
— Ну ладно, хоть сделай вид, что до смерти рада меня видеть.
— Я рада тебя видеть. — Дарлин попыталась улыбнуться. — Спасибо за цветы.
