Входная дверь тихо закрылась.
— Фрэнклин?
— Это я, бэби.
По голосу я поняла, что он набрался. Когда он вошел в комнату, от него несло как из бочки. Фрэнклин молча повалился на меня и стал целовать. Это было так противно, что я попыталась оттолкнуть его.
— Только не сегодня, бэби, умоляю, не отталкивай меня сегодня! Ты мне нужна.
— Что случилось?
— Я хочу одного — пойти в школу, начать свое дело и заботиться о тебе, чтобы ты могла послать работу ко всем чертям и стать настоящей певицей.
— Что тебе сказали?
— Кто?
— Да в школе.
— Я не дошел туда.
— Что это значит?
— Сбился с пути. Завтра обязательно пойду.
— Фрэнклин? — Он навалился на меня своими ста килограммами, и я не могла дышать. Я попыталась присесть, и он скатился ко мне на колени. — Что значит „сбился с пути"?
— Боюсь, бэби, я испугался. Неужели не понимаешь?
— Чего испугался?
— Сам не знаю, — пробормотал он.
Я готова была придушить его.
— Тебе нужно было всего-навсего получить информацию и сказать, что у тебя со свидетельством. Разве это так страшно?
— Если мне не удастся найти его, я ничего не смогу доказать. Для них я просто вылетел из школы, и все тут.
— Но ведь можно пересдать экзамены!
— Зора, не забывай, сколько лет прошло после школы.
— Надо позаниматься и сделать это. Ты же не недоумок, Фрэнклин. Не так уж это сложно.
— Тебе легко говорить. У тебя высшее образование, бэби. А я не могу предложения написать без ошибок.
— Я помогла бы тебе.
— Ну какая же ты прелесть! За это я тебя и полюбил. Обними меня, бэби, пожалуйста.
Он был так жалок, что я дрогнула и положила руки ему на плечи, но не обняла его. Я чувствовала, как он становится твердым как камень.
— Ты нужна мне сегодня, бэби, — пробормотал он и приник ко мне. Губы у него были мокрые и неприятные.
— Фрэнклин, я не хочу.
— Давай, малыш, это всего минута.
Он всегда так говорит, когда пьян, и никакими хитростями от него не увернешься.
— Можно мне хоть одежду снять?
— Давай я сниму.
Он начал стягивать с меня спортивные брюки, попытался снять майку, но она застряла у меня на шее, и я чуть не задохнулась. Когда ему наконец удалось стащить ее, он нечаянно заехал мне по подбородку, и я прикусила язык. Вместо того чтобы снять лифчик, он задрал его вверх, и груди мои выпали из него. Он сжал их вместе так, что они как бы слились в одну. Потом он с такой яростью схватил в рот сосок, словно хотел молока.
— Фрэнклин, полегче, прошу тебя.
Он молчал, и я не знала, слышит ли он меня.
Оторвавшись от груди, он сунул палец мне между ног. Я была суха, как пустыня, но он все же умудрился всадить в меня член. Я вскрикнула от боли.
— Фрэнклин, пожалуйста! Мне больно!
— Прости, бэби.
И он начал такое, что мне казалось, будто я мчусь по ухабам. Должно быть, Фрэнклин решил, что он бульдозер. Я взглянула на часы. Минутка его давным-давно пролетела, но, само собой, я не посмела протестовать. Сначала я лежала не шевелясь, потом стала двигаться, чтобы только все это поскорее кончилось.
— Спасибо, милая, — пробормотал он.
Я, как каботажное судно на большой волне, то поднималась, то опускалась, пока меня окончательно не сломили его тяжесть, пот и зловонное дыхание. Тогда я вцепилась обеими руками в его ляжки и помогла ему войти в меня до самого предела. Обычно это действовало, но сейчас все было впустую. Он застонал, но не содрогнулся. Потом он вышел из меня и откатился на свою половину кровати.
— Наверное, я слишком пьян.
— Возможно.
Он обхватил меня руками и тут же захрапел. Я выбралась из его объятий, пошла под душ и смыла с себя его запах. Потом отправилась в кухню, съела шесть печений и запила их стаканом молока.
— Ну как вам кажется? — спросила я Реджинальда.
— Бывало и лучше.
— Знаю.
Я обошла рояль и выглянула на улицу.
— Что сегодня с тобой, Зора?
— Наверное, устала.
— Ерунда. Ты просто не занималась.
— Да нет, занималась.
— Поза твоя ни к черту, ты проглатываешь ноты, дышишь как придется, только не диафрагмой, а пот с тебя так и течет. Соберись, ты должна сосредоточиться. Сейчас не время расслабляться. Что тебя угнетает?
— А вдруг у меня не хватит денег на студию, когда они понадобятся?
— Ты же знаешь, всегда можно что-то придумать, где-то срезать углы и получить хорошее звучание.
— Каким образом?
Реджинальд объяснил, что необязательно нанимать музыкантов на все песни, что он может расписать каждую партию отдельно, для разных инструментов, использовать компьютер для ударных, взять напрокат синтезатор и на нем получить басовые, духовые и струнные звуки.
Я принялась расхаживать по его комнате, потом села на белый уютный кожаный диван.
— Ты же говорила, что у тебя отложено пятьсот долларов.
— Да.
— Ну, а я знаю студию, в которой мы можем работать за полсотни в час.
— Пятьдесят долларов в час?
— В других берут и по двести, так что не скули. Можно уложиться и за тридцать часов.
— Тридцать часов?!
— Сейчас, между прочим, возвращают часть подоходного налога. Ты ведь что-то получишь?
— Я об этом и не подумала.
— Ну а потом, у нас нет жестких сроков. Так что не беспокойся.
— А других учеников тоже начинает трясти, когда доходит до этого?
— Конечно. Но что ж здесь такого? Это естественно. Ты поешь годами из любви к искусству в церковном хоре и вдруг решаешь перейти на профессиональный уровень. Это ведь совсем другое дело. Мощная конкуренция. Тут ты начинаешь сомневаться в своем таланте. Но, мисс Зора, вам об этом беспокоиться нечего. Так что поднимайся, и продолжим.
Я заставила себя встать с дивана, заняла свое обычное место у рояля.
— У нас ничего не выйдет, пока ты не выпрямишься.
Я выполнила его требование.
— Вот что: песня подождет. Давай сделаем несколько упражнений, чтобы ты расслабилась.
Я лежала на полу, положив ладони на живот. Голова моя кружилась, как лопасти вентилятора на потолке, но мне все же не удавалось вызвать образ пламени, как это бывало прежде при медитации.
— Ну, давай, давай, Зора, не надо так глубоко дышать. Концентрируйся.
Я закашлялась и села.
— Вы не возражаете, если мы перенесем занятие на следующую неделю? Сейчас я никак не могу собраться с мыслями.
— Перестань дурака валять.
— Что-то я, правда, не в себе.
— Послушай, Зора. Если ты так несобранна и мысли твои витают далеко, толку от занятий не будет.
— Понимаю.
— Ладно, ступай домой и постарайся расслабиться. Знаю, может, это и глупо звучит, но припомни, как ты хорошо себя чувствовала, когда пела в церкви.
