– Кобяков жив! – не сумел сдержать вице-мэр крика удивления. – Но я же собственными глазами…
Верещагин осекся, сообразив, что в запале сказал лишнее. Страхов сделал вид, что не заметил очевидного ляпа. В скромно обставленном кабинете следователя воцарилось тягостное молчание. Анатолий Викторович с трудом переваривал только что полученную информацию. Неужели у Сильвера дрогнула рука, и он не попал в ползающего по полу Эдика? Или он пожалел вице-губернатора? И то, и другое предположение выглядело абсурдным, учитывая послужной список ближайшего подручного подполковника Годунова. Ответ напрашивался сам собой, но Верещагин не хотел признаваться себе в этом даже в мыслях.
– Охранники фирмы «Цербер», дежурившие на выезде из поселка, подтвердили, что Завадская и ее гости покинули Рябово в десять часов вечера. Они даже предъявили книгу, где была сделана запись. Сама Елена Семеновна заявила, что провела ночь у Кобяковых. Мы ее показания не проверяли, но в этом, я думаю, нет необходимости.
– Почему? – насупился Верещагин.
– Потому что о вашей версии, Анатолий Викторович, не узнает никто, – Страхов взял со стола исписанный лист и, порвав его на мелкие кусочки, бросил в урну. – Надеюсь, вы не возражаете?
– Нет, – глухо отозвался Верещагин.
– Давайте в таком случае запишем в протоколе, что вы прибежали к дому Брагинского, услышав взрыв, но надолго там не задержались и покинули место происшествия сразу же после прибытия пожарных. Вы посчитали, что взорвался газ, скопившийся в доме в отсутствие хозяев. Потом замыкание в проводке, искра и взрыв.
– Очень хорошая версия, – криво усмехнулся Анатолий. – Остается только один маленький вопрос – откуда взялись покойники в усадьбе Брагинского, да еще в столь немалом числе?
– Закономерный вопрос, – кивнул Страхов. – Я уже сутки ломаю над ним голову.
– Хотите докопаться до истины? – спросил Верещагин.
– Нет, – вздохнул следователь. – У меня другая задача – спихнуть это дело в архив, не доводя до суда.
– Вы откровенны, Валерий Игоревич.
– Я же разговариваю не с обывателем, а с вице-мэром, – пожал плечами Страхов. – У меня приказ, Анатолий Викторович, и я не собираюсь его нарушать. Разумеется, у вас хватит властного ресурса, чтобы отстранить меня от дела. Скажу сразу, я буду вам за это очень благодарен. Но мне почему-то кажется, господин Верещагин, что вы меньше всех заинтересованы в честном и непредвзятом расследовании дела.
– Тебе правильно кажется, – неожиданно даже для себя произнес Верещагин. – И ты, Валера, знаешь почему. Я был среди тех, кто попытался уничтожить инкуба, но это, конечно, не для протокола.
– Об этом догадываются многие во властных структурах, Анатолий Викторович. Однако не торопятся вступать в борьбу со злом.
– Бояться?
– И это тоже, – не стал спорить Страхов. – Но главное в другом – он хорошо платит. Гораздо щедрее, чем вы.
– Тебе он тоже заплатил?
– В моем положении, Анатолий, опасно быть белой вороной. Смертельно опасно. Убрать меня могут не только инкубы, но и свои. Извини, но это все, что я могу тебе сказать. Уезжай Верещагин куда-нибудь подальше – из города, из области, из страны. Если этот тип приговорил тебя к смерти, то никто здесь пальцем не пошевелит, чтобы тебе помочь. Своя рубашка ближе к телу.
Верещагин вернулся домой только под вечер. В гостиной горел свет, что его насторожило, но не остановило. После разговора со следователем Страховым на него навалилась апатия. В сущности, Анатолию было уже все равно, убьют его сейчас или это случиться немного погодя. Однако он предпочел бы, чтобы его пристрелил грабитель, забравшийся в дом в отсутствие хозяина. Смерть от волчьих клыков почему-то казалась ему ужасной. Увидев Завадского, сидящего в кресле с фолиантом в руках, Анатолий разочарованно вздохнул и чуть шевельнул пальцами в знак приветствия. Верещагину очень хотелось кофе, и он жадными глазами уставился на дымящуюся чашку, стоящую поодаль от гостя.
– Кофе на плите, – ответил на незаданный вопрос Аркадий, не отрывая глаз от потрепанной книги.
Анатолию пришло в голову, что этот особняк, стоивший ему немалых средств и усилий, лучше всего продать. Иначе ему никогда не удастся избавиться от связанных с ним печальных воспоминаний. Вот только продавать придется по дешевке, ибо элитный поселок «Рябово» с недавних пор пользуется очень плохой репутацией у потенциальных покупателей.
Кофе оказался на редкость крепким, и Верещагин почти пожалел, что не ограничился в этот вечер чаем. Вторую бессонную ночь его истрепанный передрягами организм мог и не выдержать. Впрочем, сейчас это не имело ровным счетом никакого значения.
– Абракадабра какая-то, – воскликнул Завадский и отложил в сторону книгу.
– Детектив?
– Магические заклятья, – усмехнулся Аркадий Савельевич. – С их помощью Ирина Дятлова собирается покорить сердце то ли самого Люцифера, то ли Осириса, повелителя подземного царства.
– Психопатка, – поставил диагноз хорошей знакомой Верещагин, не отрываясь от дивана.
– Просто ревнивая женщина, – не согласился гость. – К тому же она актриса, не привыкшая прощать другим успех не только на сцене, но и в жизни. И вдруг ее, красавицу и любимицу публики, обходит соперница, которую Дятлова все это время в грош не ставила. Да еще как обходит – на вороных. Что остается делать самолюбивой красавице, никогда не знавшей поражений? Правильно, Анатолий, – отомстить!
– Каким образом? – заинтересовался Верещагин, отхлебывая кофе.
– Найти покровителя более могущественного, чем тот, который помогает ее сопернице.
– Ей нужен настоящий папа инкуба! – догадался Анатолий. – Но это же бред.
– Не спорю, – пожал плечами Завадский. – Однако кто-то же породил монстра, перещелкавшего словно гнилые орехи крутых парней подполковника Годунова.
Логика в рассуждениях Дятловой, как это ни странно, имелась. Правда, от нее сильно попахивало психиатрической лечебницей, но в сложившейся ситуации по иному просто не могло быть. Конечно, можно и дальше утешать себя мыслью, что Кирилл Мартынов талантливый экстрасенс, ловкий авантюрист, морочащий людям головы, но этот самообман уже разнесен на куски вставшей на дыбы реальностью, и у Верещагина хватило смелости признать очевидное. Инкуб оказался самым что ни на есть настоящим, способным не только наводить морок на людей, но и превращать их в своих рабов как в мире этом, так и в мире том. Анатолий боялся нечистой силы, чего там греха таить, но страх был не того накала, чтобы окончательно потерять разум. Увы, человек привыкает ко всему, и то, что еще вчера казалось абсурдным и невозможным, сегодня превращается в обыденность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
