– Я тут, на досуге, прослушал еще раз откровения нашего друга, Виталия Васильевича Брагинского. Помнишь, Анатолий, то место, где он рассказывает о зачатии инкуба. Похоже, в нем действительно участвовал третий. И этот третий наделил Кирилла Мартынова демонической силой. Кстати, кое что от этой силы перепало и самому Брагинскому. Из почти разорившегося мелкого лавочника он превратился в одного из самых богатых в нашем отечестве людей. А мог бы добиться большего, если бы его не оседлали инквизиторы и не заставили плясать под свою дудку. О Маргарите Мартыновой я даже не говорю. Гадалка превратилась в ведьму, чью бурную деятельность не смогла остановить даже смерть.
– Ты к чему это клонишь, Аркадий? – насторожился Верещагин.
– Сегодня я разговаривал с Семеном, водителем Мокшина, – проигнорировал вопрос Завадский. – Мужик он простой, даже глуповатый. Однако он утверждает, что Петр Петрович вступил-таки в сексуальную связь с покойницей, которая, по утверждению Семена, смотрелась как живая. Конечный результат тебе известен. Не знаю, кем стал на том свете вице-губернатор Мокшин, но путь его в нашем мире был завершен.
– Хочешь сказать, что меня ждет та же участь? – процедил сквозь зубы Верещагин.
– Я не могу исключить этого, Анатолий, – понизил голос почти до шепота Завадский. – Твое видение не было белой горячкой, как мы думали тогда. Впрочем, ты об этом, наверное, уже сам догадался. Рано или поздно, Зоя придет к тебе еще раз, и ты не сможешь ей отказать.
– И что ты предлагаешь мне взамен?
– Я предлагаю тебе вступить в брак с Ириной Дятловой в рамках того самого обряда, который прошел Брагинский. Не торопись с отказом, Анатолий. Я бы и сам пошел с ней под венец, но я женат и мой бракоразводный процесс еще не завершился. Конечно, мог бы рискнуть Годунов, он человек отчаянный, но у него та же проблема – жена и штамп в паспорте.
– Если мне не изменяет память, то Ирина тоже не свободна от брачных обязательств.
– Ладно, Анатолий, – вздохнул Завадский, – признаюсь честно – я просто боюсь. Быть шафером на сатанинской свадьбе, это еще куда ни шло, но роль жениха в подобной мистерии не для меня. А у тебя изначально выбор небогатый – либо спать с покойницей, либо с психопаткой. Но если в первом случае у тебя практически не остается шансов на жизнь, то связь с Ириной открывает тебе пусть и туманные, но перспективы.
– Спасибо за заботу, Аркадий, – криво усмехнулся Верещагин. – Одного только не могу понять, почему ты решил, что подобный брак вообще возможен. У тебя есть связи в адских сферах?
– У меня нет, – честно признался Завадский. – Свои надежды мы возлагаем на инквизиторшу Дробышеву. Она знает, где находится капище, давшее Валентину Брагинскому путевку в новую жизнь.
– Дробышева будет молчать.
– Она скажет все, Анатолий, – сверкнул глазами финансист. – Мы не собираемся с ней церемониться. Впрочем, это не твоя забота. Годунов взял предсвадебные хлопоты на себя. От тебя мне нужно только согласие. Я тебя не тороплю, Верещагин, но ты, надо полагать, и сам понимаешь, что времени у нас в обрез.
– Я подумаю, Аркадий.
– Может, ты до поры поживешь у меня? – предложил Завадский.
– А что это изменит, – пожал плечами Верещагин. – Или у тебя есть заклятье, оберегающее от нечистой силы?
– Пока нет, – поморщился Завадский. – Но я очень надеюсь, что добуду его. С твоей, естественно, помощью, Анатолий.
Гость ушел, прихватив магическую книгу, а Верещагин остался со своими страхами и робкой надеждой на благополучный исход. Почти полчаса он тупо пялился в экран, пока ему не пришло в голову, что телевизор можно включить. Анатолий дотянулся до пульта и ткнул в первую попавшуюся кнопку. Вице-губернатор Кобяков излагал свой взгляд на работу правоохранительных структур в области. По его словам, последние события в поселке «Рябово» показали, что в деятельности милиции и прокуратуры имеются существенные недоработки. Однако общий тон выступления Эдуарда Константиновича оказался оптимистичным. А его вера в торжество справедливости и правопорядка – несокрушимой. У Верещагина появилось острое и почти непреодолимое желание плюнуть в самодовольную рожу сатаниста, но, к сожалению, его демарш мог оскорбить всего лишь забугорный телевизор, а уж никак не вице-губернатора, довольного жизнью и самим собой. Именно из уст Кобякова Анатолий узнал, что особняк Брагинского, скорее всего, взорвали бомжи, устроившие в нем что-то вроде общежития. При этом недобрым словом было упомянуто руководства ЗАО «Осирис», не обеспечившее должный присмотр за собственностью покойного шефа и тем самым нанесшее немалый ущерб его наследникам. Верещагину ничего другого не оставалось, как только поздравить следователя Страхова с успешным разрешением задачи, поставленной перед ним мудрыми руководителями. Что касается мэра и губернатора, то оба просто промолчали по поводу проблемы, показавшейся им непосильной. И в этот момент, сидя перед телевизором, Верещагин вдруг четко осознал, что спасение утопающих есть дело рук самих утопающих, и что в этом городе просто некому хлопотать о его душе. Анатолий волен распорядиться ею так, как пожелает. А поскольку путь Кобякова для него уже заказан, то остается только принять предложение другого соблазнителя, Завадского, и пройти указанной им дорогой до конца. Верещагин набрал нужный номер и, услышав бархатный баритон Аркадия, произнес раздельно:
– Передай Ирине, что я согласен.
Приняв сомнительное во многом решение, Анатолий успокоился неожиданно даже для себя. Его вдруг неудержимо потянуло в сон, не смотря на кофе, выпитый в немалом количестве. Верещагин поднялся на второй этаж и прошел в кабинет, где не появлялся уже целую неделю. На письменном столе царил обычный беспорядок, но Анатолию лень стало перебирать бумаги. Мелькнувшую было мысль о завещании, он отбросил за ненадобностью. Все его имущество в любом случае доставалось сыну от первого брака, которого он не видел почти десять лет. Верещагину вдруг пришло в голову, что алименты с него перестали высчитывать более года назад, следовательно, сыну уже стукнуло девятнадцать. А ведь Анатолий не только не поздравил отпрыска со знаменательной датой, но и вообще почти забыл о его существовании. Первый свой брак Верещагин считал во всех отношениях неудачным, знай, он в то время, что сулит ему брак второй, возможно, не стал бы торопиться с разводом. Впрочем, теперь уже поздно было о чем-то сожалеть. Случилось то, что случилось. Верещагин отбросил ручку и порвал лист бумаги, на котором, впрочем, не успел написать ни единой буквы. Он покинул кабинет без сожаления и решительно толкнул дверь спальни. Свет ночника, тусклый и неживой, освещал семейное ложе, на котором лежала женщина, жизненный путь которой в этом мире прервался более недели назад не без помощи Анатолия Викторовича. Взгляд Зои, блуждавший по потолку, упал на оцепеневшего Верещагина, бесцветные губы раздвинулись, обнажив белые как пена зубы. Рукоять ножа в этот раз торчала у нее из груди, хотя Анатолий точно помнил, что наносил удар в спину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
