– Откройте, Смагин, это милиция! Слышите! Мы знаем, что вы дома.
На принятие решение у Бориса оставалось всего несколько минут. Он был опытным человеком и очень хорошо знал, что ждет его там, за дверью. В мире, словно бы в насмешку, прозванным реальным. Но у Смагина имелся и другой выход, противоположный тому, в который сейчас ломились доблестные правоохранители. Борис достал из кобуры пистолет, сунул холодный ствол в рот и нажал на спусковой крючок в тот самый момент, когда люди в мятых мундирах переступили порог его спальни.
Завадский уже привык к потерям. И потрясла его не столько смерть Смагина, сколько сопутствующие ей обстоятельства. Конечно, пресса могла и дальше смаковать подробности скандального происшествия, строя догадки по поводу взаимоотношения двух мужчин. Договорились уже до того, что Борис Вячеславович, к слову, не выносивший гомосексуалистов, убил из ревности своего любовника, а потом застрелился сам, не в силах перенести потери. К слову, правоохранительные органы склонялись к этому же варианту, несмотря на кое-какие нестыковочки. Самой существенной из которых была разница в двое суток между смертью Александра Чибирева и самоубийством Бориса Смагина. Кстати, свидетели дружно показывали, что детектив вернулся домой в сопровождении женщины, которая и по возрасту и по внешнему виду никак не походила на трансвестита. Впрочем, следствие не собиралось предавать значение этим показаниям. В конце концов, оба трупа были налицо, имелась и устраивающая всех версия, чего спрашивается огород городить на пустом месте, если дело о гомосексуалистах, повздоривших между собой, само просится в архив.
– Я же сам этого гаденыша закапывал на опушке, – прошипел потрясенный Зуб. – Может, у него был брат близнец, такой же гомик как и тот?
– Привет от инкуба, – криво усмехнулся Годунов, глядя на Завадского покрасневшими от перепоя и недосыпа глазами. – Интересно, что он приготовил для нас с тобой, Аркадий? С фантазией у этого сукиного сына все в полном порядке.
– Не хочу, – вдруг сорвался с места финансист. – Слышите – не хочу!
Годунов перехватил взбесившегося Завадского на средине гостиной и словно пушинку швырнул на диван:
– Успокойся, Аркадий! На тот свет ты еще успеешь. А пока готовься к свадьбе. Тебе недолго ходить в холостяках.
Ирина Дятлова раскатисто рассмеялась, причем смех этот длился так долго, что стал походить на откровенную истерику. Завадский не выдержал напряжения и тоже захихикал нашкодившим подростком.
– Вколоть успокоительного? – спросил Годунов, склоняясь над Ириной.
– Мне не надо, – сказала Дятлова, резко обрывая смех. – А этому – пожалуй.
После укола в зад Аркадий Савельевич почувствовал большое облегчение. Жизнь перестала казаться ему беспросветной, а предстоящая брачная церемония настраивала на игривый лад. Впрочем, веселился он недолго и скоро забылся тяжелым беспокойным сном.
– По-моему, мы слишком далеко зашли, – сказал подполковник присмиревшей Ирине.
– Наверное, – не стала спорить та. – Но теперь уже поздно поворачивать назад. Да и некуда.
Завадского погрузили в машину полусонного. Какое-то время он болтался беспомощным мешком между Дробышевой и Зубом, пока окончательно не пришел в себя. За рулем отремонтированного после автоматного обстрела «Бентли» сидел Годунов. Ирина, облаченная в белое платье с вырезом на спине, подкрашивала губы, глядя в небольшое зеркальце. Обстановка в салоне казалась почти идиллической, но Верещагина почему-то охватила тоска.
– Пока еще не поздно нам сделать остановку, кондуктор нажми на тормоза, – пропел Завадский отчаянно фальшивя.
– Заткнись, – коротко посоветовала жениху взволнованная невеста.
– Шампанское захватили? – не унимался Аркадий Савельевич.
– Виагры надо было взять, – вздохнула Дятлова, пряча помаду в сумочку. – Не хватало еще, чтобы этот павиан опозорился в самый последний момент.
– Это ты о Люцифере, – поразился чужой смелости Завадский.
– Это я о тебе, Аркадий, – усмехнулась Ирина. – Встряхнись и будь мужчиной. Мы едем не к Люциферу, а к Осирису, богу плодородия.
– Большая разница, – согласился финансист и покосился на сидящую рядом каргу.
Несколько дней, проведенных Дробышевой в обществе двух любезных мужчин, Годунова и Зуба, сильно отразились на ее внешности. Она постарела за это время лет на десять и превратилась из строгой дамы в сущую развалину. Волосы ее окончательно поседели, а голова тряслась почти безостановочно. В глаза Марии Степановны Завадский не рискнул заглянуть, подозревая, что не найдет там ничего кроме безумия. Следов пыток на ее руках и лице Аркадий не обнаружил, а потому решил, что подполковник предпочел фармакологические меры воздействия прямому насилию. Дробышева и сейчас находилось в состоянии почти сомнамбулическом, во всяком случае, слабо реагировала на внешние раздражители.
– А она сумеет отыскать дорогу? – засомневался Завадский.
– У нас есть план, начертанный рукой Брагинского, – пояснил Годунов. – Не бойся, Аркадий, не заблудимся.
Если подполковник собирался своими заверениями подбодрить встревоженного жениха, то результат получился обратным – Завадский раскис окончательно. Его неудержимо потянуло домой. Настолько неудержимо, что он попытался на ходу открыть дверцу машины. Кулак Зуба, угодивший в правый бок, лишил финансиста дыхания, зато вернул ему способность рассуждать здраво.
– Ладно, – произнес он сиплым от боли голосом. – Чему быть, того не миновать.
Годунов остановил «Бентли» на опушке и предложил всем выгружаться. Держался он уверенно, хотя на душе у него наверняка скребли кошки. До полуночи оставалось еще более часа, но осенний лес уже погружался в спячку. К счастью, ночь выдалась теплой и безветренной. А отсутствие туч позволяло праздным гулякам любоваться звездным небом и бледноликой луною, распухшей до невероятных размеров. У Завадского вид ночного светила почему-то вызвал приступ отвращения, и он смачно сплюнул себе под ноги, дабы избавиться от горечи, заполнившей его от пяток до макушки. Подполковник, похоже, действительно знал, как добраться до ада, во всяком случае, он уверенно двинулся по известной только ему тропе. Завадский пропустил невесту вперед, демонстрируя тем самым хорошие манеры. Дятлова в своем белом наряде смотрелась в лесу существом совершенно инородным. Мало того, что она была обута в туфле на высоких каблуках, так еще и подол ее длинного платья стал цепляться за сучки и коряги, словно бы специально выраставшие на пути. Ирина не выдержала и подобрала подол, причем так высоко, что ввела в смущение не только Завадского, но и замыкавшего процессию Зуба. Проблема была в том, что Дятлова, готовясь к брачной ночи, пренебрегла нижним бельем, и сейчас ее голая задница не столько служила ориентиром для спутников, сколько сбивала их с шага.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
