гордился. Сразу помчался на детскую площадку, чтобы всем продемонстрировать, и тут же порвал пополам.
– Точно.
Ральф достал стеклянный шарик, встряхнул его, и тут же пражский замок замело метелью.
– Помнишь наше первое путешествие? – спросил он. – Это была Чехословакия.
– Конечно, помню.
Я забрала у него шарик и поставила на стол, но он снова схватил игрушку.
– Можно я его себе заберу?
– Нет, Ральф, нельзя! С какого перепуга ты должен его забрать? Он мой. – Со стороны мы выглядели, как дети в песочнице. – И вообще, зачем ты пришел?
– Я тут подумал…
– О нет, только не это. Ты – и думал…
– Почему бы нам не провести Рождество вместе? – предложил бывший, игнорируя мой тон.
Я едва не расхохоталась во весь голос.
– Что? Вместе – это втроем? Ты, я и наш сын?
Он открыл было рот, но не издал ни одного звука, будто слова застревали где-то в горле.
– Эмм… Не совсем так, – выговорил Ральф наконец. – Я имел в виду, всем вместе. Ты, я, Дилан, Сюзи и девочки.
Моим первым желанием было отклонить это предложение молча, используя для этого специальный жест. Но потом я представила себе, как Сюзи с потным багровым лицом сражается с индейкой, пока близнецы тянут ее за фартук, требуя внимания. Ральф безуспешно пытается их отвлечь. А я, растянувшись в кресле, потягиваю свое шампанское и попыхиваю воображаемой сигарой. Извращенное, но удовольствие.
Бывший, однако, принял мое молчание за отказ и испортил все своим следующим заявлением:
– Мы теперь одна большая семья, Тара. Было бы естественно праздновать Рождество вместе.
Одна большая семья??
– Нет уж, дорогой, – я встала и потянула его за рукав. – Знаешь, что было бы естественно? Поднять тебя с этого дивана и вышвырнуть вон.
Он нахмурился, видимо, силясь понять, чем вызвал такой приступ гнева.
– Никакая мы больше не семья, Ральф. Ты изменил мне и бросил ради беременной секретарши. Это похоже на семью?
Бывший муж провел по волосам, отчего они встали дыбом, придавая ему сходство с каким-то сумасшедшим профессором.
– Ты всю жизнь собираешься припоминать мне этот промах?
– Этот… этот промах? – Я была в ярости и решила ничего не добавлять к сказанному из соображений безопасности. – Убирайся.
– Да ладно тебе, Тара. Не будь такой…
– Вон… Вон… Вон отсюда! – крикнула я.
Я толкала его вперед по коридору, а он продолжал усугублять свое положение:
– Мы могли бы прийти к тебе. Уверен, Сюзи согласилась бы помочь с ужином. На стол бы накрыла, например. Главное, ей готовку не доверять. Она в этом не очень сильна, насколько я…
– Ральф! – скомандовала я. – Заткнись и немедленно верни мне ключ.
Он промямлил что-то о моей безопасности, о том, что он моя надежда и опора, и непременно должен иметь возможность попасть в дом, если со мной что-то случится. Я проигнорировала его мычание, забрала ключ и выставила бывшего за дверь.
– Ой, чуть не забыла, – я выдержала драматическую паузу. – Мне нужен развод.
Дилан почтил меня своим присутствием, выпил чаю и отправился милосердно оказывать помощь другу, которого бросила девушка, остановившая свой выбор на перекачанном тренере.
– Я ему нужен, мам, – торжественно произнес сын.
Мне он тоже был нужен, но это, само собой, не в счет.
Накануне я похоронила бабушку, самого близкого мне человека, и не отказалась бы от поддержки.
Подбросив в камин дров, я вытянула ноги, наблюдая, как поднимаются искры. Глаза закрывались от усталости. Стоило вспомнить бабушку, тут же навернулись слезы. Я не хотела переезжать из Манчестера в Литмэм, но она ведь буквально спасла меня. Если бы не бабушка, меня бы отправили в детский дом. И неизвестно, как бы вообще сложилась моя жизнь.
Позвонили в дверь, но я не удосужилась подняться, так как никого не ждала и не испытывала желания дискутировать со свидетелями Иеговы, хоть они и сердечные люди, которые приходят в мой дом лишь с самыми лучшими намерениями.
На втором звонке мне пришлось сползти с кресла. На пороге стоял Том с виноватой улыбкой и бутылкой красного сухого.
– Подумал, вдруг тебе нужна компания.
– Как прозорливо, – рассмеялась я сквозь слезы. – Проходи на кухню.
– Как ты? – спросил он, извлекая пробку из бутылки.
– Точнее всего мое настроение можно описать словом «меланхолия».
Том налил вина в два бокала и протянул один из них мне.
– Я… разузнал кое-что… Вчера после похорон… Я все думал о Бэрил и Вайолет, о том времени… о нас… В общем, я погуглил этот монастырь. Ты не против?
– Нет, конечно. Пойдем, присядем у камина, и ты мне все расскажешь.
Он сел в кресло, которое я привыкла считать креслом Ральфа.
– Монастырь все еще существует. Сейчас там живут около двадцати монахов. В основном уединенно, как и прежде. Хотя они варят мыло на продажу. И пиво! Можешь себе представить? Средства идут на содержание монастыря. Последние десять лет они стараются привлечь туристов, хотя эта местность труднодоступна, и добираются туда немногие. У них даже есть сувенирный магазин при монастыре. И еще один рядом, в деревне… как же ее… подожди секунду.
– Сэн-Седеза. Так называется ближайшая деревня, – прочитал Том с бумажки, водрузив на нос очки.
Я и так все это знала. Выяснила во время поездки с Ральфом. И все же было приятно, что старый друг пытался мне помочь.
– Спасибо, Том. Очень мило с твоей стороны.
– Я еще почитал на тему амнезии после травмы, о которой пишет брат Исидор. В интернете полно информации.
– Продолжай, – попросила я, наклоняясь вперед вместе с бокалом.
– Есть два основных вида, – объяснил он, просматривая свои записи. – Антероградная – когда больной теряет способность запоминать события. И ретроградная – невозможность вспомнить события, случившиеся до начала амнезии. Видимо, именно вторым видом страдает Вайолет.
– Не уверена, Том. Брат Исидор пишет, что она вспомнила кое-что… неприятное… из своего детства. – Я сделала большой глоток из бокала. Вино оставило горький привкус. – Джордж много лет ее насиловал.
– Джордж? – ошарашенно переспросил мой друг.
– Ее отчим. Бабушка перед смертью рассказала, что он и есть мой отец. Но тогда она ни о чем не догадывалась.
– Боже, Тара, какой кошмар, – он покачал головой. – Мне так жаль.
– Давай не будем это обсуждать, – попросила я. – Рассказывай про амнезию.
– Как скажешь, – кивнул он и сверился со своими записями. – Существует некий закон Рибо.
– Это еще что такое?
– Согласно ему, в первую очередь стираются недавние воспоминания, так как нейронные соединения в этом случае слабее, чем у отдаленных, которые снова и снова вызывали в памяти годами. Таким образом, люди могут забыть несколько десятилетий, предшествующих травме, но помнить свое детство.
– Звучит ужасно.
Просто невозможно представить себе, что у мамы остались лишь эти мрачные воспоминания.
– А как же больные вообще живут с такими провалами в памяти?
– Ретроградная амнезия – это потеря воспоминаний, а не знаний о мире. И те, кто ей страдают, могут запоминать новое.
Голова закружилась, и я протянула Тому бокал, хоть и понимала, что это не поможет.
– Мне нужно еще вина.
Он вернулся с бутылкой и
