Тетушка Анита стояла у приоткрытых ворот, дожидаясь своего постояльца.
— Ох и напугалась же я, — сказала она. — Что там за война была у таверны? Убили кого-то? Соседки уже сбегаются на похороны.
— Убили, убили, — ответил он машинально, думая о своем. — Я за вещами пришел. Не придется мне тут ночевать.
— Почему?
«Действительно, почему?» — вдруг подумал он. Больше никаких планов. Никаких предсказаний.
— А может, и придется, — сказал капитан. — Чего зря загадывать? Надо отлучиться.
— Пообедаешь? Я курицу зарежу.
— Нет, некогда.
— Ну, так я тебе узелок соберу в дорогу, — засуетилась негритянка. — Не дело это, впроголодь мотаться.
Войдя в дом, он увидел на полу корзинку, обвязанную платком. За столом сидела чернокожая девчонка лет десяти, в черной накидке и шляпе. Она испуганно глянула на капитана и задвинулась в угол.
— Не бойся, Розита, это приличный господин, — сказала негритянка и задвинула корзинку под стол.
— Твоя внучка? — спросил Орлов.
— Да. Хочу отправить ее к сестре. Там спокойнее.
— Как же ты отправишь такую малышку одну?
— Ей не привыкать, добежит.
Капитан прошел в свою комнату и остановился на пороге. Его кровать была застелена белоснежным бельем. Наволочку украшал четкий сгиб, оставленный тяжелым утюгом. На столе посверкивал графин розового стекла, рядом стоял такой же розовый стакан. «Как в лучших домах Лондона и Парижа, — подумал Орлов. — В деревенской хижине был бы уместнее грубый глиняный кувшин. Да, Кальенте — это Кальенте…» Капитан вдруг почувствовал острейший приступ жажды. Он жадно осушил два стакана подряд и опустился на табурет. Страшная усталость навалилась на плечи. Слишком много всего произошло за последние полчаса. Он едва не убил Джерико. И сам едва не погиб. Все могло кончиться — но, похоже, все только началось…
— Тетушка Анита! — позвал он, не в силах подняться.
— Что, передумал? — Она появилась быстро, будто ждала за порогом. — Пообедаешь? Я мигом сготовлю. А ты бы прилег. На тебе лица нет. Отдышись. Может быть, хочешь виски?
— Ты знаешь, где тут старая почтовая станция?
— Старая почта? Кто ж ее не знает. Старая почта, на старой дороге. Дорогу песком занесло, по ней теперь только койоты бегают, а от почты одни стены остались.
— Далеко это отсюда?
— Смотря как идти. Если не торопясь, то полдня ходу. А верхом — не знаю. Только не ездил бы ты туда. Нехорошее место. На что у нас народ отчаянный, а никого ты не уговоришь к старой почте приблизиться. Там почтальоны сгорели. Заживо сгорели, костей было не найти. Теперь их души никому покоя не дают, кто приблизится. Нехорошее место, уж ты поверь старухе.
— Ты давно здесь живешь? Судя по говору, ты откуда-то с Востока.
— Это верно, Пол. Как и ты, — улыбнулась негритянка. — До войны мы жили в Балтиморе. Мужа забрали в армию в шестьдесят третьем, когда стали набирать черные полки. Дослужился до сержанта, а после войны надумал искать счастья в Техасе. Записался в кавалерию. А в семьдесят первом уволился, да и остался на Западе. Всю родню мы сюда перевезли, думали, что разбогатеем. Только ничего не вышло. Через три года муж погиб, а мы… Не возвращаться же.
— Он был фермером?
— Нет. В дорожной охране служил. Дилижансы водил между Эль-Пасо и Сан-Хуаном. А ты откуда, Пол?
— Я жил во многих городах.
— На Востоке?
— Да. А также на севере, юге и западе.
Орлов налил в стакан остатки воды из графина и медленно выпил, наслаждаясь каждым глотком. Он уже не строил никаких планов. Он будто уже видел всё, что должно произойти.
— Тетушка Анита, у тебя во дворе стоит двуколка, а из сарая пахнет навозом. Ты держишь мула?
— Он не мой. Племянник оставил на время, а сам на заработки подался.
— Почему бы тебе не отвезти внучку к сестре? Запрячь мула, да и поехать, а?
Негритянка вздохнула:
— Как отлучусь, потом кур не досчитаешься. Соседи у нас — народ отчаянный…
— Сегодня народу не до твоих кур, тетя Анита.
Он еще раз попытался привести мысли в порядок. С того момента, как капитан увидел Джерико, он был охвачен боевой лихорадкой. В таком состоянии уже некогда рассуждать, действуешь по наитию, не думая о последствиях. Но сейчас надо было воспользоваться мирной передышкой и всё тщательно обдумать. Итак, затея Шона Прайса провалилась. Джерико не едет за динамитом, и под пули рейнджеров Орлов может подставить всего лишь двоих бандитов. Ну и себя, естественно. «Размен невыгодный, и на него идти не стоит, — думал Орлов. — Попробуем другие варианты. В конце концов, зачем я сюда приехал? Чтобы выручить ротмистра. Шкура даже такого ценного зверя, как Джерико, не стоит и волоска с вашей головы, Сергей Андреевич! Высокопарность сей фразы особенно заметна на фоне вашего бритого черепа. Да, именно так. Русский офицер томится в плену, а я тут личные счеты свожу! Безобразие. Глубоко осознаю порочность своих поступков, объяснить которые могу лишь горячностью и несдержанностью».
— Так ты знаешь старую почту? — задумчиво повторил он. — По пути к сестре заглянешь туда на минутку. Скажешь тем, кого там увидишь, что в Кальенте схватили Шона Прайса. Больше ничего можешь не говорить, спокойно продолжай свой путь к сестре. И если ты сможешь у нее задержаться на пару дней, то я буду за тебя рад. За тебя, и за твою внучку, и даже за вашего мула. Потому что здесь будет очень неспокойно. Ну, что скажешь, тетя Анита?
— Пожалуй, я и кур с собой захвачу, — деловито ответила она.
Джерико дал ему двоих провожатых. Один из них назвал свое имя, другой не счел нужным представляться. Капитан мысленно окрестил их Болтуном и Молчуном. Знакомство не обещало быть долгим и приятным, так что незачем было загружать свою память именами, которые потом придется забыть.
— Деньги получишь, когда вернетесь, — сказал на прощание Джерико. — У меня такое правило: платить только за товар, который держу в руках.
Когда они отъехали от Агуа Кальенте и начали подниматься в горы, Болтун проворчал:
— Хорошенькое дело, таскаться с динамитом, когда вокруг снуют ищейки. Далеко ехать-то?
— Нет. Недалеко.
— Место хоть надежное?
— Надежное.
— Это оно для тебя надежное. А для нас — еще неизвестно. Ты спокойно добрался? Никого по пути не встретил? Ни рейнджеров, ни кавалерию?
— Я ехал по дорогам, где никого не встретишь.
— Да? Так знай, что таких дорог больше нет. Со вчерашнего вечера во всем Техасе не осталось ни одной тропки, где бы не сидели в засаде очень-очень злые парни.
Болтун длинно и витиевато выругался по-испански. Капитан Орлов заметил, что бандиты говорили между собой на английском, вставляя ругательства, какие были в ходу у мексиканцев. Между прочим, по речи самого Джерико невозможно было определить, откуда он родом. С Орловым он говорил не так, как со своими приспешниками. А к трактирщику обратился вообще как истинный мексиканец. Да и внешность главаря тоже не давала никаких зацепок. Он был смуглым, почти коричневым, но так мог выглядеть и любой горожанин, если проживет пару лет под солнцем и ветром Техаса. Черты лица были типичны, скорее, для англосакса, но длинные усы и темные глаза делали Джерико похожим на креола. «Он со всеми — свой, — думал Орлов, направляя аппалузу все выше по лесистому склону. — И каждый охотно подчиняется ему, потому что он свой. Прирожденный вожак. Американская армия много потеряла из-за того, что Джерико не подался в военные. Какой бы вышел командир! Заботливый и беспощадный, расчетливый и непредсказуемый. Впрочем, он и на своем месте немалого добился. Бандиты долго не живут, а Джерико пережил многих. И, похоже, вполне доволен своей судьбой».
