У мостика пришлось приостановиться. Го была уже двухногой, и требовалось это безобразие плащом прикрыть.
— Ладно, давайте в обход к лодке. А я через Проливы, — сказал Морверн, прислушиваясь к шуму. В Мучном продолжали звонить и орать, в Приливах тоже азартно вопили: тамошний народ всякие пожары и прочие развлечения, позволяющие ловким людям поживиться, просто обожал.
Эри с сестрой шли по льду ручья. До моря здесь было рукой подать, если, конечно, в полынью не угодишь.
— Я воих агрызла. Ама, — не без гордости поведала Го.
— Ловко. А жрать их обязательно было?
— То жрал⁈ Оловы отгрызала. По-огровски. Оловы трудно. Не умею.
— Научишься. Давай-ка на берег. Тебе-то искупаться не помешает, а мне, вроде, незачем.
Умывали Го уже на берегу моря. Умелый кровожадный оборотень фыркал, и норовил уклониться — вода была ледяной, да еще и жутко соленой. Кровь отмыли, лодку, спрятанную в камнях, подготовили. Тут и Морверн подошел.
Отплыли. Лодка была чужая, непривычная. Эри кряхтел, ворочая грубыми веслами. Слегка штормило, в лицо летели брызги. Злопамятная Го хихикнула.
— В общем, ничего, — хмуро сказал Морверн. — Достойно ушли. Вроде это и не городская стража за нами ходила, да все равно. Ну их, мудотрясов. В Приливах я сказал, что вы пропали, и я с арбалетом вас искать иду. Не удивятся. Нынче все знают, что на Мучной целый отряд огров наскочил. Едва отбились. Геройский народ в Мучном.
— От еня не аждый отобьется, — радостно подтвердила хвостатая «огрша».
— Ты зачем грызешь что попало? — вкрадчиво осведомился Морверн. — Оглохла? Уши кровью залило-забрызгало?
— Уши оловинчатые. Сам иноват, — нежно напомнила дева.
Пират зарычал.
— Вы, конечно, обсуждайте, на меня не отвлекайтесь, — вмешался Эри. — Но плывем-то мы куда? А то я пока прямиком на Добрую правлю.
— Можно и туда. Но не сразу, если к хиткам не торопимся, — пробурчал Морверн. — Мы тут умишком пораскинули, и решили в Луик двинуться. Возражать будешь?
— Не особенно. Вот только если на лодке двигаться, то опять же у хиток окажемся.
Го фыркнула:
— Он е знает. Лиже к северной ороге ыгребем. Потом с обозом. Оговорено уже давно.
— Да уж, ты-то, чучело недоделанное, уж договаривалась-договаривалась, — проворчал «дядюшка». — Ладно, говорю же, — не так плохо вышло. Еще два-три раза, и сами без меня управитесь…
* * *
Скрипели колеса по укатанному снегу. Скрипели, а обоз словно целый день на месте топтался.
Клэ-Р съежилась на соломенной подстилке. Жесткая тряская телега давно перестала невыносимой казаться. Пятые сутки пути, тут не усталость, а уже полное отупение гиану сковало. Отупение, как известно, недуг не слишком болезненный. Иные люди, вон, вообще без мозгов всю жизнь обходятся, и ничего.
Мимо телеги прошел горожанин в заплатанной куртке. Вечно хмурая рожа, у бедра болтается странноватый кинжал, вроде здоровенного кухонного ножа со странной гардой. Ругается урод ужасно, — вчера, когда у кузнечного фургона ось лопнула, так сквернословил, что Клэ-Р и трети ругательств не поняла. Конечно, эти задержки кого угодно из себя выведут, ведь и дня не проходит, чтоб в обозе не стряслось какой-нибудь глупости. Но нельзя же такими проклятиями богов гневить?
Обоз был длинен и многочислен. Зимой малым числом в дальнюю дорогу только безумцы пускаются. А здесь почти полусотня повозок: в основном длинные «драккарные» телеги, запряженные парами огромных медлительных лошадей. Раньше Клэ-Р и не подозревала, что бывают такие огромные кони и такие нелепые колесные экипажи-каракатицы. С виду смешно: две пары скрипучих колес с крошечными настилами и всё это соединено единственным длинным брусом. Клэ-Р с поклажей утроилась на заднем «насесте», и потому спину своего возницы — болтливого тощего типа из Угрей, видела в десяти шагах от себя. Хоть в чем-то везло, расспросами пассажирку не так достает. Вообще-то, эти длиннющие телеги предназначались для перевозки отборного «корабельного» леса и уже изготовленных частей драккаров. Обратно обоз вернется тяжело груженый: мачты повезут, доски для обшивки, замысловатые штуки, которые «шпангоутами» называют. Огр полагал, что это конструкции вроде корабельных ребер. Клэ-Р никогда не думала, что за досками для драккаров путешествуют в такую даль. Будто в Авморе леса не хватает. Оказывается, все бревна различны, и кое-кто готов тащиться за проверенным качественным материалом одни боги знают в какую даль. Нет, даже гиане приходилось слышать о знаменитой верфи Луика. Городок этот затерялся где-то на самом севере, в местах необжитых, совсем диких. Там даже замка нет, лишь два дуна, охраняющих побережье от злопамятных толстунов. Казалось, глушь позабытая, но ведь ежегодно заказывают там корабельные части, и даже оплачивают авансом, чтобы конкуренты брус или эти самые «шпаны и гоуты» не перехватили. Леса лучше, чем в Луике не бывает, мастера там древними дарками обученные, древесину сушат и вымораживают с колдовством изумительным. О, пута их заслюнявь, и какой же только ерунды гиане в пути наслушаться пришлось. Огр внимал россказням возчиков с любопытством, даже норовил с «хозяйкой» поделиться, но Клэ-Р отговорилась тем, что совсем дурно себя чувствует.
Худо гиане было. Совсем нехорошо. С каждым шагом толстоногих лошадей, с каждым скрипом тележного колеса, рвалась связь с Хомпом. Отсекла сама себе гиана нормальную жизнь. А новой нет. И не будет. Да еще и внутри у ночной дарк всё лопнуло.
А ведь страшнее всего казалось к людям подойти. Всё с Сиплым обсудили, проверили сто раз. Сутки в брошенном домишке высидели, Клэ-Р себе о морозе приказала забыть, только делом заниматься. Приготовились, вышли к трактиру. Тут вроде все и кончиться должно было — воплями да взмахами топоров возчиков безграмотных. Шуму не вышло. Монеты старшина обоза взял, место на телеге выделил, вознице приказал полюбезнее быть. Даже соболезнования корявые высказал.
Соболезнования Клэ-Р по полному праву полагались. Сама всё выдумала: едет на похороны мужа и брата. Снеккар еще осенью утонул, сейчас море корабль выплюнуло, на берег вынесло. И остатки тела брата великодушные морские боги вернули. Может, и мужа волна вынесет. А если боги совсем уж непомерно милостивы будут, так и снеккар, пусть и с пробитым днищем, удастся продать. Хотя бы за десяток «корон».
Сказка убогая, да все вокруг не лучше. Поверили без колебаний. Оказалось, что пару слез пустить, да губами дрожать, не трудней чем улыбаться обольстительно. Конечно, чувствовала себя Клэ-Р жутко. Один ненакрашенный рот чего стоил. Мало того, что рука все время за баночкой с помадой тянулась, так еще и потрескались губы на морозе. Больно, пусть их всех пута удавит.
Бояться следовало многого, но ведь днями напролет трястись не станешь. Парик с головы не сползал: гиана его накрепко шарфом прихватывала. Белесые локоны, что по плечам хлещут, уже не так раздражали. Огру с его бородой намертво приклеенной еще хуже: и шкура зудит, и рыжий волос в пасть лезет. Впрочем, последнее даже хорошо: кривоногий дарк уже пообвык, обнаглел, и даже в краткие беседы с обозниками встряёт. Правда, из-за сипости, бороды и остатков здравомыслия, ограничивается пока многозначительными рыками. Мужичье обозное не особо удивляется — сами почти так же красноречивы. Вообще, огр, в своей длинной клокастой дохе, колпаке войлочном и бородатой кудлатости — вылитый Угорь из деревенских. Правда, уж слишком квадратный, но чего только дальние хутора не уродят. Охранничек. Впрочем, обозный люд здоровяка уважает. Дикари только силу и уважают. Достаточно мешки с легкостью поворочать и даже зубы вышибать уже не обязательно.
Охранник безутешной вдовы закончил кивать возчику, с жаром о чем-то рассказывающему, чуть отстал.
— Что там? — пробормотала Клэ-Р, когда её скрипящее орудие пытки поравнялось с огром. — Всё не наговоритесь?
