же боях противник потерял 610 машин: 300 во время нашего первоначального наступления, 260 из-за его самоубийственных наскоков 8 и 9 октября, и 50 танков были уничтожены 10–13 октября. (Потери противника резко сократились благодаря переходу с 10 октября к более осторожным действиям). Разница была в том, что у противника были резервы по восполнению потерь не один, а два раза. Он заменил 300 танков, уничтоженных во время нашей первой атаки и 260, утраченных 8–9 октября. Таким образом, против наших 780 у него было теперь 900 танков. Такое соотношение было вполне достаточным для ведения оборонительных действий, пока у нас еще были резервы. Но у нас не было ничего похожего на необходимое превосходство для ведения наступления.
* * *
После войны международные средства массовой информации писали обо мне, как они полагали, в похвальном ключе: я действовал жестко, напористо, отважно и безоглядно – даже, помоги мне Аллах – профессионально. Наверное, это должно было льстить мне, если бы эти эпитеты не применялись в качестве причины того, как утверждалось, что я выступал за «быстрый бросок» на перевалы даже до 14 октября. Мне не понять их логики. Человек может действовать напористо, может рисковать своей жизнью ради своей страны. Но почему это дает основания предполагать, что он будет играть с будущим вооруженных сил и судьбой своей родины? (Я очень хотел бы знать, кто поставлял эти сведения средствам массовой информации. Что кто-то это делал, я вполне уверен: в этих статьях повторялись слухи, которые циркулировали в Египте).
Правда состоит в обратном. С того момента, как Исмаил заикнулся о продолжении нашего наступления в направлении перевалов, я постоянно горячо возражал против этой идеи в присутствии многих людей. Этот спор начался в кабинете Исмаила в Центре 10 в тот четверг, 11 октября. Я выступил против этой идеи по все тем же причинам, которые я излагал предшественнику Исмаила летом 1971 года, когда мне удалось выиграть бой за проведение ограниченной наступательной операции. Я повторил Исмаилу все то, что я говорил Садеку и затем самому Исмаилу, когда он занял пост министра обороны 26 октября 1972 года. ВВС противника все еще слишком сильны, чтобы наши ВВС могли бросить им вызов. И у нас нет достаточного количества мобильных частей ЗРК для обеспечения прикрытия с воздуха. Теперь в споре с Исмаилом я добавил: «Давайте извлечем урок из того, что произошло с Первой пехотной бригадой, когда на пару часов она оказалась без прикрытия с воздуха. Она была уничтожена исключительно авиаударами».
Пятница 12 октября
Рано утром Исмаил вновь вернулся к этой теме. Теперь он приводил новую причину: необходимость уменьшить давление противника на Сирию. Я опять возразил ему: наше наступление не будет успешным и не ослабит давление на сирийские войска.
«Послушай, – сказал я, – несмотря на потери, у противника все еще есть восемь бронетанковых бригад, которые противостоят нам на фронте. ВВС противника все еще способны уничтожать наши части, как только они высунут нос из-под зонтика наших ЗРК. У нас есть тому подтверждения. У нас недостаточно средств КВАДРАТ (ЗРК-6), чтобы в мобильном режиме обеспечивать защиту наших войск на открытой местности. Если мы пойдем вперед, мы погубим наши войска, не предоставив какого-либо облегчения нашим сирийским братьям».
В полдень министр вернулся. «Это политическое решение, – сказал он. – Мы должны развивать наступление завтра утром».
13.30: готовы приказы наступать. Офицеры связи Генштаба, генерал Гонейм и генерал Taxa эль-Магдуб доставили их командующим Второй и Третьей армиями.
15.30: Саад Мамун, командующий Второй армией позвонил мне из своего фронтового штаба: «Генерал, я подаю в отставку, – сказал он. – Я не могу действовать в таких условиях. Невозможно выполнить приказ, который вы мне прислали».
Через несколько минут позвонил Васел из Третьей армии. Он возражал против приказа, едва не подав в отставку. Я не скрывал в разговоре ни своих собственных возражений, ни того факта, что они были отвергнуты. Затем я пошел к Исмаилу и сказал ему, что приказ полевым командирам делать нечто такое, что, как они сказали мне, сделать заведомо невозможно, приведет к катастрофе. Мы решили, что они должны немедленно прибыть в Центр 10 на совещание.
18.00: совещание началось. Я и два полевых командира настаивали на своих возражениях. Исмаил их все отклонил. Это политическое решение. Мы должны повиноваться. Единственной уступкой, которой мы добились до закрытия совещания в 23.00, было то, что наше наступление можно было отложить с завтрашнего дня, 13 октября, до рассвета 14 октября. Но Исмаил приказал не использовать силы наших плацдармов. Вместо этого в наступлении должны участвовать наши оперативные резервы.
У нас в оперативном резерве было 330 танков, которые составляли основную ударную силу двух частей – 4-й и 21-й бронетанковых дивизий. 4-я бронетанковая дивизия располагалась позади позиций Третьей армии, 21-я – позади позиций Второй армии. Каждая дивизия включала две бронетанковые бригады по 100 танков в каждой и одну бригаду механизированной пехоты. В 21-ой дивизии уже не было половины танков: одну бригаду отправили на фронт для поддержки бронетехникой наступления пехоты 16-й дивизии. Теперь, в ночь с 12 на 13 октября, когда подготовка должна была быть завершена, нам было приказано отправить остальные части 21-ой дивизии и всю 4-ю дивизию, за исключением одной бригады, на фронт. Таким образом, мы все наши оперативные резервы в тылу наших двух армий уменьшили до одной бригады 4-й дивизии со 100 танками. Это была грубейшая ошибка.
Суббота 13 октября
Таков был план Исмаила, который нам было приказано исполнять. Наступление должно было вестись в четырех направлениях силами четырех бронетанковых бригад и одной механизированной пехотной бригады.
Южный сектор: одна бронетанковая бригада наступает в направлении перевала Митла. Одна механизированная пехотная бригада – в направлении перевала Джеди.
Центральный сектор: две бронетанковые бригады наступают в направление Тасы.
Северный сектор: одна бронетанковая бригада наступает в направлении Балуза.
Если не случится чуда, такой план наступления не имел никаких шансов на успех.
У противника было 900 танков в зоне боевых действий. Мы наступали с 400. Наступление велось на хорошо подготовленные позиции, такими же мелкими группами, как это делал противник, когда дорого расплатился за это 8–9 октября. И мы посылали наших танкистов вести наступление на открытой местности, где господствовали ВВС противника.
Воскресенье 14 октября
Исход операции был предрешен. Наше наступление началось с рассветом. Массированный огонь хорошо замаскированных танков противника и большая плотность огня противотанковых установок при плотной поддержке с воздуха остановила наше наступление по всем направлениям в радиусе 16 км. К полудню нашим
