Все возможные сценарии, кроме введения представительного правления – конституционной монархии, – были уже испробованы в России и не принесли положительных результатов. Курс Александра III на абсолютную стабильность, понимаемую как неизменность всех государственных форм, казался молодому царю наименьшим из зол. Его знаменитая фраза 17 января 1895 года в ответ на адрес тверского земства: «Я ‹…› буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял мой незабвенный покойный родитель» – свидетельствует не столько о твердости или ограниченности, сколько о страхе перед будущим…
ЧЕЛОВЕК, В КОТОРОМ ВСЕ ОШИБЛИСЬ
Так окрестил острый и проницательный Сергей Юльевич Витте, один из ключевых деятелей последнего царствования, другого ключевого деятеля – военного министра генерала Алексея Николаевича Куропаткина.
Тот же Витте говорил об особой роли, которую играет в военной империи тот, кто возглавляет военное министерство. Армия со времен Петра I составляла главную опору и предмет забот русских императоров. Военный бюджет был огромен и подавлял все остальное. Ни одна европейская страна в XVIII–XIX веках не воевала – по общей протяженности боевых действий – столько, сколько Россия.
Обычно, когда говорят о крушении империи, то забывают роль генерала Куропаткина, в то время как его устремления были могучим катализатором этого крушения.
Конец XIX века был временем в военном отношении беспокойным. Неуклонно нарастало напряжение на Балканском полуострове. В 1898 году разыгралась испано-американская война, показавшая, что на историческую сцену выходит новый военный игрок с большой потенцией – США. Началась в том же году англо-бурская война. Несмотря на то, что обе войны шли на периферии европейского мира, их символическое значение было вполне понятно – начинался новый передел мира.
В преддверье грядущих войн выбор военного министра был принципиально важен и свидетельствовал о степени государственной прозорливости императора.
Генерал Куропаткин – как некогда Лорис-Меликов, которому Александром II предназначено было спасти Россию, – был из плеяды строителей империи.
Он много воевал в Средней Азии, повоевал даже в Алжире – в составе Французского экспедиционного корпуса – и получил за храбрость орден Почетного легиона. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов был близким сподвижником знаменитого Скобелева, вместе со Скобелевым завоевывал Туркестан, а позже был начальником Закаспийской области и дислоцированных там войск.
Однако всего этого было мало для того, чтобы занимать один из важнейших постов в государстве.
Тот же Витте писал:
«Генерал Куропаткин представлял собою типичного офицера генерального штаба 60–70 годов. ‹…› Иностранных языков он не ведал, не имел никакого лоска, но мог говорить и писать обо всем и сколько хотите и производил вид бравого коренастого генерала, и бравость эту ему в значительной степени придавала георгиевская ленточка на портупее и петлице, да еще Георгий на шее».
Но бравых генералов с Георгиями в русской армии после Русско-турецкой войны было немало. Тут важно обратить внимание на слова Витте, ничего зря не писавшего, о 1860–1870 годах. По его мнению, Куропаткин был генералом прошлых войн.
Мнения осведомленных современников о Куропаткине были весьма любопытны и парадоксальны. Скобелев, лучше, чем кто бы то ни было, знавший особенности военных дарований своего начальника штаба, утверждал, что тот
«очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения. ‹…› Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что никогда не будет в состоянии принять решение и взять на себя ответственность».
А крупный бюрократ, бывший министр финансов Абаза сказал о Куропаткине, предрекая ему «громадную карьеру»:
«Умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря».
Соперником Куропаткина и по общему мнению самым подходящим кандидатом на пост военного министра был блестящий военный деятель Николай Николаевич Обручев, крупнейший теоретик и талантливый практик боевого искусства, соратник Милютина по реформе армии в эпоху Александра II. Правда, за Обручевым числился давний «грех» – в 1863 году он отказался участвовать в подавлении польского восстания, назвав это «братоубийственной войной».
Но главное, в конце 1890-х годов было другое – твердый в своих убеждениях и независимый Обручев не соответствовал тем критериям «домашности», которым полностью соответствовал Куропаткин.
К моменту назначения Куропаткина военным министром Обручев уже 16 лет был начальником Главного штаба, автором масштабных стратегических разработок. Вскоре по воцарении Николая II Обручев был награжден высшим орденом империи – св. Андрея Первозванного и отправлен в отставку…
Николаю нужен был свой «домашний» министр. Неуклонно загоняемый историей в угол, Николай подсознательно хотел спрятаться от нее в «домашнем мире», населенном приятными ему людьми. Куропаткин, бравый боевой генерал, с опытом войны против арабов, туркмен и турок, генерал образца тридцатилетней давности, оказался тонким придворным психологом. Он сам рассказывал Витте живописную историю:
«Во время доклада была все время пасмурная погода и государь был хмурый. Вдруг мимо окна, у которого государь принимает доклады, я вижу императрицу в роскошном халате; я и говорю государю – Ваше Величество, а солнышко появилось. Государь мне отвечает – где вы там видите солнце? а я говорю – обернитесь, Ваше Величество; государь обернулся и видит на балконе императрицу, и затем улыбнулся и повеселел».
Куропаткин после докладов – один из немногих министров – постоянно завтракал с августейшей четой, рассказывая императрице сюжеты тургеневских романов… Ни на что подобное суровый Обручев способен не был.
К концу века продвижение Российской империи на юго-восток остановилось. Не состоялось вторжение в Афганистан, чреватое новой – после Крымской – войной с Англией. Отвергнут был и план Куропаткина по захвату Босфора. Завоеванная Средняя Азия, требовавшая огромных вложений и кропотливой административной работы, уже не была полем, на котором можно было стяжать боевые лавры. Но по логике существования военной империи, по неустойчивости ее внутренней политической ситуации, она обречена была на постоянные попытки пространственного расширения.
К концу века генеральное направление экспансии определилось – Дальний Восток. Куропаткин, приятный собеседник на дворцовых завтраках, ставший апологетом этой экспансии, проявил полную неспособность реально оценить положение. В сложнейшей ситуации, сложившейся в то время на Дальнем Востоке, где на просторах несчастного Китая и Кореи соперничали крепнущая Япония, США, Англия, Франция, Германия, Куропаткин – вопреки трезвому Витте и Министерству иностранных дел – выбрал прямолинейную и примитивную позицию.
Собственно, будущая война была проиграна в Петербурге, в Зимнем дворце и Царском Селе, где император принимал доклады своего военного министра.
24 июля 1903 года победитель среднеазиатских ополчений убеждал Николая:
«Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура. Нынче можно не тревожиться, если даже большая часть японской армии обрушится на Порт-Артур, мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5–10 врагов».
Николай II жил представлениями времен Николая I. В преддверье качественно новых войн XX века он выбрал себе соответствующего своим представлениям военного министра. Известно, чем кончилась Русско-японская война, и как бездарно проявил себя Куропаткин в качестве командующего русской армией. Недаром Витте назвал его человеком, в котором все обманулись…
СТОЯЩИЕ У ТРОНА
Последние годы XIX века и начало XX века поражают калейдоскопом сменяющихся лиц – и это тоже было симптомом приближающегося краха. Безусловное начало краха обозначила война с Японией.
Каждый из участников конфликта вокруг решения – воевать или не воевать – являл собой личность по-своему эпохальную.
Сама же война выросла из противоречий прежде всего внутриполитических.
До начала XX века роль влиятельного идеолога внутренней политики играл Сергей Юльевич Витте, трезвый прагматик, спокойно менявший свои взгляды на самые фундаментальные вопросы и не считавший нужным оправдывать эти маневры. В 1902 году Витте заявлял, оценивая реформы Александра II:
«Здание построено, а купол остался нетронутым».
