именем Байды, он, подобно Конецполъскому, умел относительно Козаков держаться в
равновесии между грозою к ним и милостью. Козаки ютились густо в его украинных
осадах, и хаживали вместе с ним в бывшую Половецкую Землю отпугивать к Перекопу
татарские ватаги, но не смели буянить против его осадчих и наместников. Он удержал
бы гультаев и теперь от разрушения костелов, от грабежа и разбоя; но гроза турецкой
войны вызвала князя в его волынские имения, а после бегства Киселя и других панов за
Днепр, Вишневетчина, со всею Нежинщиною и Черниговщиною, пришла в такое
хаотическое состояние) как будто польским Заднеприем овладели Татары.
Предоставив покамест эту часть королевства собственной её участи, колонизаторы
малорусских пустынь напрягали все усилия к отражению турецкого нашествия на
Поднестрия. Татары прорывались то в одном, то в другом месте сквозь линию
подольских и брацдавских колоний. Мелкая с ними война и гонитва за их летучими
отрядами предвещали войну великую и опасную. Но, к счастью Речи Посполитой, весь
придуяайский край бедствовал в этом году отъ
.
215
неурожая трав так точно, как и владения польские. Турки маневрировали по
берегам Дуная, но не решались двинуться по следам несчастного Османа к Днестру.
Против них делал такую же демонстрацию вдоль Днестра Конецпольский, с
малочисленным коронным войском, которое он умудрился таки вывести в поле. К нему
примкнуло несколько крупных землевладельцев с домашними своими ополчениями.
Задача состояла только в том, чтобы неприятель видел готовность короля к войне, и в
этом отношении разсчет Конецпольского был верен. Турецкая война отодвинулась в
будущее. Прикарпатская Русь и её защитники вздохнули свободнее. Паны стали
подумывать о том, как бы им обуздать Козаков.
Но король медлил с универсалом о походе в Украину. Он всё еще рассчитывал на
возможность турецкой войны, которая дала бы ход его боевым способностям и
облегчила бы тяготевшее над ним бремя панской опеки. Конецпольский настаивал на
необходимости обуздать запорожскую вольницу, но представлял, что выставить против
неё недостаточные силы значило бы рисковать и честью и безопасностью государства.
Олухи о разорении костелов и гибели католического духовенства тревожили
правительство гораздо меньше, чем возмущения рабочего народа в королевщинах и
панских имениях, Не смотря на церковный задор со стороны Козаков, борьба с ними
имела характер все еще чисто экономический, и в этом исключительном смысле велись
у Конецпольского переговоры с Запорожским Войском.
В конце октября 1637 года коронный гетман послал к своим ослушникам последний
увещательный универсал.
„Если вы забыли Куруковский договор,“ писал он, „то прочитайте сызнова, и если
не хотите его понять, то я вам объясню. На Запорожье должна находиться обычная
стража для наблюдения за переправами и добывания вестей о Татарах. Старший
козацкий должен находиться при полках и сотнях, поселенных в королевских городах и
имениях. Ему вверена армата; ему предоставлена всякая власть над войском. Желание
ваше иметь одного старшего похвально; но я хочу, чтоб он был у вас не на один месяц и
не на два, но утвержденный и поставленный королем, оставался бы до тех пор, пока
будет того заслуживать, стараясь о славе его королевской милости. Обагряя так часто
руки кровью ваших старших, вы оскорбляете величество вашего государя, а пролитая
вами неповинная кровь должна вопиять о мщении и привести вас так или иначе к
погибели.
216
.
я Войсковые знаки и пословъ* (продолжает универсал), „мог бы послать к вам его
милость король, но требовать этого подданным от государя—дело не только
непристойное, но и вредоносное. Кто монарху и пану своему предписывает законы?
Кто может ему повелевать? Получая ежегодный жолд, вы обязаны служить республике
во всякое время. А если станете ожидать послов, знаков, литавр, то будете видеть
неприятеля разве только из-за частокола.
яДо сих пор государство смотрело сквозь пальцы на ваши разбои, грабежи,
хищничество, но больше терпеть их не станет. Хоть бы и вся Украина стала
разбойничать за одно с вами, не думайте, что у республики не хватит сил унять вас и
даже истребить. По милости Божией, она до сих пор не только давала отпор великим
монархам, но и ставила их в трудное положение. Она и эти народы покорила мечем
своим. Знайте же, что, если не оставите своего бунта и не подчинитесь Куруковскому
постановлению, то вся Речь Посполитая займется тем, чтобы не только прекратить
своевольство, но потребить и самое имя Козаков. Припомните себе Куруковщину,
Переяславщину, которые из-за небольшего числа вихреватых голов пожрали столько
добрых молодцов. Сабля у короля длинная: досягнет она вас и на лесистых дорогах.
Опомнитесь, пощадите ваши вольности, не губите ваших достатков, приобретений и,
чти> всего дороже, вашей жизни. Пускай злостный бунтовщик, которому не нравится
господство его королевской милости, ищет себе иной земли, иного государя, а вас,
добрых воинов, к последней гибели не приводитъ*.
Но ждать от Козаков покорности было напрасно. Реестровое войско находилось под
террором выписчиков, которые ограбили уже многих козацких дук, и грозили каждому
шляхтичу, мещанину и мужику не только разореньем, но и смертью. Собравшаяся за
Порогами голота надеялась на помощь крымского хана, Павлюкова приятеля, и грозила
„городовикамъ* помститься, с помощью Татар, над всеми „ворогами* своими. Это
пахло каждому татарскою неволею и турецкою каторгою. Реестровики ужасались
одинаково и прихода жолнеров для расправы с бунтовщиками, и появления
бунтовщиков, сопровождаемых Ордою.
Действительно Павлюк ухаживал за ханом, и подговаривал его к совместному
походу в панские имения. Сперва хан обнадеживал его в этом, рассчитывая на
козацкую помощь в борьбе с предводителем Буджацких Татар, Кантемиром. Но в конце
1637 года Кантемир потерял то положение в обществе турецких башей,
ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИИ ОТ ПОЛЬПИИ.
217
которое делало его опасным для Няает-Гирея. Тогда Инает-Гирей заговорил с
козаками другим языком. „Вы не что иное, как тело без головы" (сказал ов
запорожским послам). „Для таких своевольников у всех монархов ворота настежь.
Ступайте на все четыре стороны, а воевать за вас я не намеренъ".
Этот ответ решил судьбу Павлюка. Но его неудача была для „городовиковъ" тайною.
К ним, однакож, доходили слухи, что гетман обеих сторон Днепра находится не в
блестящем положении за Порогами: что ему не на что снарядить свое войско; что голод
и дороговизна бунтуют против него голоту, а между тем к нему нахлынули из Украины
такие козаки, которым не на что купить себе даже татарского лука; что Павлюк
отказывался сажать безоружных голышей на чайки для морских разбоев, и пытался
сделать между козаками руг, с тем, чтобы неспособных к войне отослать в Украину, но
голыши грозили утопить своего гетмана в Днепре и составляли против него черные
рады.
Павлюк очутился в таком положении за Порогами, в каком находилась бывшая
войсковая старшина среди взбунтованных им реестровиков. Полагаясь на обещания
хана идти вместе с ним на разорение панских имений, он пропустил самое удобное
время для морских разбоев. Осенью Черное море сделалось опасным для козацкого
„гостеванья", а идти в Украину без хана Павлюк не смел. Между тем дальнейшее
пребывание за Порогами угрожало ему голодом, особенно в таком случае, когда бы
паны остановили подвоз так называемого бброшна*) из верхней Украины, не объятой
еще козацким бунтом. Всё-таки зимовать на Запорожье казалось более безопасным,
нежели стать лицом к лицу с той силою, которую паны успели наконец собрать против
Турок. Дождавшись „весняного пролетья", или „весенней воды", самого лучшего
времени для „верстанья добычной дороги" по Черному морю, Павлюк надеялся добыть
необходимые для своего предприятия средства, и в то же время поднять на Полыпу
Турок, а когда паны будут заняты защитою Днестра, вторгнуться в ИИоднеприе и
утвердить за собой титул гетмана навсегда.
Все это было известно Конецпольскому от самих же сообщников Павлюка, которые
заискивали панской благосклоппости па тотъ
*) Борошно у Запорожцев составляли: овес, сено, тютюн, сало, сухари, мука
разного рода, мед, соль, мясо, рыба, деготь, наличные деньги на порох, возы, полотно,
