настоящий рождественский пир. Даже скатерть в красную клетку и букет свежесрезанных цветов — нарциссов и цинний.
«Как мило», — подумал Джил.
Он просто стоял и смотрел на все это. Такое изобилие можно было увидеть лишь в поваренной книге или в кулинарном шоу. Все было идеально. Никогда еще еда не выглядела и не пахла настолько привлекательно. Чарующие ароматы обрушивались на него один за другим, выбивая почву из-под ног.
Голод.
Голод.
Голод.
Он казался неутолимым. Будто разрывал его изнутри своими когтями и клыками. Голова кружилась. Желание есть было непреодолимым, из-за воздержания все тело дрожало.
— Садись, — сказала Гейл. Это прозвучало скорее как приказ, нежели вежливая просьба. — Налегай. Так будет проще.
Роджер смотрел на него с нескрываемой мольбой во взгляде.
— Все хорошо, Джил, — сказал Рип. — Поверь мне.
— О, я тебе верю. Готов поспорить: это лучше всего, что я когда-либо ед. Мои комплименты шеф-повару. Он, она или оно где-то рядом? Сложно поверить, что смертоносный дьявол может накрыть такой стол.
Гейл усмехнулась.
— Перестань. Садись и ешь.
— Не собираюсь, но пусть это вас не останавливает.
Рип закрыл лицо руками. Роджер выглядел так, будто в любой момент мог заплакать. Уэбб держался высокомерно, как обычно. Гейл кипела от едва сдерживаемой ярости. Если бы на столе лежал пистолет, она застрелила бы Джила, не раздумывая.
— Но ты должен есть, — произнес Роджер капризным, тонким голоском. — Иначе плохо будет всем нам. Разве не понимаешь?
— О, я все прекрасно понимаю. А теперь сделай правильную вещь — отойди от стола. Это не еда. Я не знаю, что это, но еда никогда так не пахла и не выглядела. Это игра с разумом, галлюцинация. Вот как та тварь завладела вами.
Гейл взяла вилку, решив не обращать на него внимания. Она хотела наколоть на нее маринованный огурчик, но не смогла. Рука тряслась так сильно, что Гейл выронила вилку. Та, звякнув, упала на стол.
— Если не будешь есть, — сказала она сквозь стиснутые зубы, — никто из нас не сможет.
— Никто из нас и не должен.
— Черт! Разве тебе не наплевать на всех, кроме себя? Разве тебе не все равно, что будет с нами? Мы будем наказаны. Это все усложнит. Разве не понимаешь? — Она пыталась вызвать в нем хоть какое-то чувство вины и потерпела полную неудачу.
— Оно может делать все, что годно,— произнес Роджер все тем же капризным голоском. — Оно может заставить тебя делать все, что угодно!
— Что за «оно»? — спросил Джил, — Я предполагал, что этим кораблем что-то управляет, а вы все вели себя так, будто я спятил. Но теперь-то вы верите? Теперь признаете это? Теперь боитесь, что я могу его разозлить?
— Перестань! Просто перестань! — сказала Гейл.
— Ты подвергаешь нас всех опасности, — произнес Роджер, — Оно может сделать с каждым все, что хочет и когда захочет. Оно может позвать нас вниз, и мы не сможем отказаться!
Да, позвать их вниз. И что именно находится там, внизу? Да, там погиб Кроу. Но то, что убило его, существует лишь на периферии чего-то гораздо большего. Внизу обитает ужас, какой он и представить себе не может. Мозг этого плавучего дома с привидениями.
— Ему не придется звать меня вниз, — сказал он. — Я пойду туда и найду его. Поскольку именно там оно прячется. Я найду и убью его.
— Заткнись! — воскликнула Гейл, зажимая уши, будто закрываясь от его богохульства. — Ты не знаешь, что там, внизу... ты не знаешь...
— А ты? — спросил Джил.
Тут корабль тряхнуло, и он накренился. Еда заскользила по столу, а керосиновые лампы стали гаснуть. Картофель вместе с булочками и маринованными огурцами рассыпался по полу. Весь корабль содрогнулся. Стоны и скрежет вылетающих заклепок и деформирующейся железной обшивки оглушали. Послышались крики людей, зовущих на помощь, похожие на шум воды, льющейся в пробитый корпус.
Всякий раз, когда раздавались эти звуки, Джил отмечал, что они становятся все громче. Потому что оно приближалось, хаос и гибель будущего были гораздо ближе.
Когда корабль сдвинулся с места и встряхнулся, словно мокрый пес, вибрация отбросила Джила к переборкам. Он видел на лицах у остальных выражение шока и неуклонно нарастающего ужаса. Из-за дикой тряски им пришлось крепко вцепиться в свои стулья, но, словно участники спиритического сеанса, они не осмеливались разорвать круг. Что-то удерживало их, но Джил был уверен, что они даже не осознавали этого.
Без сомнений, они удерживались против своей воли дьяволом этого корабля. Он загнал их туда, куда и хотел, и теперь покажет, что случается, когда один из группы не желает сотрудничать, не желает подчиняться, не поступает правильно ради всеобщего блага.
Джил чувствовал, как в воздухе вокруг него нарастает какая-то сила, электричество, кинетическая энергия, которая вот-вот ударит им в лицо. Словно генератор, работавший на малых оборотах, внезапно включился на полную мощность. Джил чувствовал, как по рукам и задней части шеи бегают разряды тока.
Все началось с индейки.
Она издала странный, тихий визг, выпустив облако зловонного пара. Затем вскрылась от грудки до шеи, и на скатерть брызнула водянистая пурпурно-розовая кровь, расплываясь, словно чернила. Из темной бреши появился копошащийся выводок морских слизней. Толстые, серые, скользкие от выделений, они вываливались наружу. Вслед за ними выползло какое-то насекомое с подрагивающими сегментами и множественными лапками, царапающими скатерть. Оно напоминало огромную мокрицу, но Джил узнал в нем гигантского глубоководного изопода. Это падальщики, питающиеся мертвой рыбой, акулами и китами, упавшими на дно океана. Они не представляли опасности. Но когда два, а затем три этих существа выбрались из посеревшего трупа индейки, Джил уже не был так в этом уверен.
Уэбб издал тихий сдавленный крик, когда они двинулись в его сторону, зловеще разглядывая его желтыми сложносоставными глазами.
Но на этом кошмар не закончился.
Вся пища начала превращаться в падаль, разрываемую глубоководными паразитами и ползучими насекомыми. Запеканка из зеленой фасоли обратилась рагу из извивающихся изумрудных нематод. Оливки напоминали бланшированные яйца, раздувшиеся до размеров мячей Для гольфа, из которых рождались шевелящиеся зародыши кальмаров. Колбасный фарш буквально взорвался десятками прозрачных креветок с огромными челюстями. Запах морской воды и гниющих водорослей стал невыносимым.
Черничный пирог хлестал рыбной икрой, щетинконогие черви заполнили шоколадный торт, будто трупоеды мертвое существо, а копченая ветчина начала пульсировать, словно сердце. Гейл издала пронзительный испуганный крик, когда
