— Кэролайн, вы живете во лжи, носите траур по этому чудовищу. — Он подошел к ней и заставил ее посмотреть ему в глаза. — Вы в трауре, но не по виконту Кэрроуэйю. Посмотрите на себя! Живете одна в этом доме, беспокоитесь о деньгах, о том, где жить, о том, что нужно платить штраф. И я уверен, вы никого не видите. Почему бы вам не перестать притворяться и не выйти за меня замуж? Ради Бога! Вы так ни разу и не смогли разумно объяснить мне ваше нежелание выйти за меня замуж. Вы не забыли, что теперь свободны? Вы ведь любите меня, не так ли? Или я просто тешу себя иллюзиями?
Он не станет обнимать ее и целовать, пока она не согласится на его предложения. Он не станет. Ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы сдержать себя.
Появилась горничная, и ей велели принести чай. Дикон не двигался с места, не отпуская Кэролайн, пока горничная не вышла.
— Я люблю вас! Вы знаете! — сказала Кэролайн, глядя на него. В глазах у нее были слезы. — Поэтому я и не могу так с вами поступить.
— Как поступить?
— Дикон, я не могу родить здорового сына. Господи, я очень старалась. Я не могу снова через все это пройти! Вы не представляете себе, какой это ужасный удар — терять ребенка, одного за другим… Вы — граф Райкот, потомок уж не знаю скольких графов Райкотов, и вы заслуживаете того, чтобы у вас был сын, которому вы могли бы передать свое имя и титул. Я не могу родить вам сына. Вам нужна жена, которая сможет.
Дикон рассвирепел.
— Вы из-за этого мне отказываете? — закричал он. — Позвольте вам напомнить, миледи, что у моей сестры трое сыновей, и любой из них может стать графом Райкотом. Более того, у меня есть брат, и хотя он еще не женат, но женится, если вернется живым с войны. Так что наследников достаточно!
— Но это не ваши сыновья, — тихо проговорила она.
— Мадам, я не Уолтер Кэрроуэй. И наследник — не главная цель моей жизни. В данный момент главная цель состоит в том, чтобы убедить вас стать моей женой. Если у нас не будет сыновей, значит, так тому и быть.
На этом разговор был прерван появлением горничной с подносом. Кэролайн молча разлила чай. Дикону хотелось знать, о чем она думает.
Никогда еще у нее не было такого искушения. Ей казалось, что ему гораздо больше хочется иметь сына, чем он говорит об этом. А какому мужчине не хочется? О чем она не могла себя заставить говорить, так это о страхе перед исполнением супружеских обязанностей. Он, конечно, захочет использовать это свое право, и она неизбежно забеременеет. И потом потеряет ребенка, или он родится больным и потом умрет. Она больше этого не переживет. Даже ради Дикона она не может себя заставить на это пойти. Это будет так же ужасно для него, как и для нее.
— Нет, — сказала она. — Я не могу с вами так поступить. Мне очень жаль, Дикон. Вам надо найти кого-то другого.
— Разве я не имею права сам решать? — закричал он. — Если я не боюсь, что у меня не будет сына, почему вы изображаете из себя жертву? — Он нервно провел рукой по своим волосам. — Господи, мадам, с меня довольно. Всего доброго. — Он поставил на стол чашку с чаем, к которому так и не притронулся, и вышел из комнаты.
Кэролайн огляделась. Вот новый письменный стол, тяжелый маленький столик, за которым она пила чай, тяжелые голубые портьеры, стул с темно-красной обивкой, книжные полки, красивый аксминстерский ковер на полу. Все вещи. Вещи, а не люди. И эти вещи ей тоже не принадлежат.
И теперь ей даже не с кем будет поговорить. Она оттолкнула Дикона и сомневалась, что Рут захочет с ней общаться.
Кэролайн была слишком расстроена, чтобы плакать. Она вздохнула и выпила свой чай.
Кэролайн почти никого не видела в июле. Лондонский сезон подходил к концу: все уезжали за город. Ее никто не приглашал: она была вдовой изменника, поэтому на нее не следовало обращать внимание. Старые друзья могли бы заходить к ней, но у нее не было старых друзей. Она вспоминала приемы Рут и подумывала о том, чтобы самой устроить подобное, но знала, что ей станет еще хуже, если никто не придет.
Однажды вечером за ужином Кэролайн опомнилась. Вот она сидит, совершенно одна за длинным столом из полированного красного дерева, рядом стоит лакей в ливрее. Дюжина свечей горит в серебряном канделябре. Перед ней стоят хрустальные бокалы, рядом с тарелкой — серебряные приборы. За всем этим великолепием простирается бесконечная поверхность из красного дерева, а по бокам — пустые стулья.
Кэролайн посмотрела на декорации, на себя в обычном траурном наряде, и рассмеялась. Она смеялась, пока на глазах не выступили слезы. Она вытерла глаза салфеткой.
Обеспокоенный лакей спросил:
— Миледи? С вами все в порядке?
— Я не уверена, — ответила Кэролайн. — Что там еще должно быть? Я забыла.
— Вы только начали! — ответил он, ужаснувшись. — Вам не нравится суп? Что пожелаете, мэм?
— Велите заложить экипаж. Скажите Хэскеллу, что мне нужно уехать. Можете убирать со стола, Оливер. Я больше не хочу ужинать.
— Хорошо, мэм, — ответил испуганный Оливер, — сию минуту, мэм.
Кэролайн быстро прошла в свою комнату. Она велела Досси приготовить желто-зеленое платье, сшитое в Дареме.
«Ничего черного больше», — думала она, стиснув зубы.
— Это уродство — в корзину. Все остальные туда же, Досси. Траур закончился.
— Да, мэм, — улыбаясь, ответила Досси.
Через двадцать минут она ехала на Голден-сквер.
— Кэролайн! — воскликнула леди Стилтон. — Неужели это вы? Мы уже не надеялись вас увидеть. Заходите. Хокинс, — обратилась она к лакею, который впустил Кэролайн, — позовите графа.
Хокинс удалился, и Кэролайн нерешительно сказала:
— Я проезжала мимо… Я знаю, что уже поздно… Вы поужинали? Мне бы не хотелось вам мешать…
— Глупости, дитя мое, — улыбнулась Рут. — Двое моих сыновей сегодня с нами ужинают, но мы уже закончили, они сейчас просто разговаривают и пьют. Уилл надоедает Альфреду рассказами о своих победах в «Олмеке». Пойдемте в гостиную.
Кэролайн шла следом за Рут по знакомому холлу, знакомой лестнице, в знакомую гостиную. Этот уютный дом был для нее больше домом, чем тот, в котором она прожила пять лет и жила сейчас.
Рут сразу же заметила платье Кэролайн. Подняв брови, она спросила:
— С черным покончено?
— Да, — ответила Кэролайн, — все.
— Молодец. Как ваши дела?
— Очень хорошо, Рут. А у вас?
Рут рассмеялась.
— Со стороны может показаться, что мы только что познакомились. Мы скучаем без вас, Кэролайн. Мы ничего ни от вас, ни о вас не слышали. Даже леди Робстарт и миссис Хинкл обратили внимание на то, что вас нет. А уж если они не знают, что вы делаете, значит, никто не знает.
