Глава 11
Господин на западе
Уильям Маршал не сумел изменить ход войны, служа королю, неспособному обеспечить лояльность своих нормандских подданных и недостаточно дальновидному и целеустремленному, чтобы встретиться лицом к лицу с Филиппом-Августом. Развязка наступила в 1204 году. Шато-Гайар, великолепный Замок Дерзости Ричарда Львиное Сердце, 6 марта сдался. Жалкие остатки его гарнизона были на грани голодной смерти. Не имея ни малейшей надежды устоять перед превосходящими силами Капетингов, Ритер де Прео открыл ворота Руана 24 июня и вернулся в Англию. Остальные части герцогства Филипп захватил без труда.
Новости с юга тоже были невеселыми. 1 апреля в Фонтевро умерла королева Элеонора. С ее кончиной последние узы, связывающие Аквитанию с Анжуйской династией, оказались разорванными. Аквитанские бароны присягнули на верность Филиппу-Августу, и в августе он занял Пуатье. В это же время отряды из иберийской Кастилии переправились через Пиренеи, чтобы предъявить претензии на Гасконь. К концу года у анжуйцев осталась лишь цепочка портов, протянувшаяся на север от Байонны до Ла-Рошели. Гарнизоны Шинона (под командованием Хуберта де Бурга) и Лоша храбро пытались отсрочить поражение, но все же были вынуждены сдаться. Осталась лишь тень от некогда могущественной империи, созданной королем Генрихом II. Его младший сын положил начало периоду ее катастрофического упадка.
ИМПЕРИЯ РАЗДЕЛЕНА
Личный престиж и репутация короля Иоанна были окончательно уничтожены. События 1202–1204 годов преследовали его до конца правления. Крах Анжуйской империи и ранее невообразимая потеря Нормандии также имели далекоидущие последствия для истории Англии. А в те времена Уильяму Маршалу и другим баронам королевства пришлось столкнуться с весьма неприятной новой реальностью. Подавляющее большинство «анжуйской» английской знати было англо-норманнского происхождения. Когда герцогство оказалось в руках французов, их нормандская собственность оказалась, по сути, утраченной, что положило начало кризису идентичности и лояльности. Поскольку многие магнаты имели владения по обе стороны Канала, им предстояло решить, кому они теперь будут служить. При решении этого вопроса во главу угла ставились поместья. К примеру, в семействе де Прео старший брат Джон отказался от своих английских владений и остался в Нормандии, сохранив контроль над главным семейным владением, расположенным к северо-востоку от Руана, и стал вассалом Филиппа-Августа. Его брат Питер отказался от небольших участков земли в Нормандии и всю оставшуюся жизнь прожил в значительно более крупных поместьях на юге Англии. Король Иоанн сделал попытку смягчить удар, выделив английские земли некоторым баронам, таким как Балдуин де Бетюн, лишившимся владений в Нормандии, однако разрушение давно сложившейся системы землевладений все равно было неизбежным.
Шаг слишком далеко
Неожиданное сокращение Анжуйской империи заставило Уильяма Маршала пересмотреть свою позицию и планы на будущее своей зарождающейся династии. Теперь было очевидно, что надежды на укрепление и расширение политической опоры Маршала следует перенаправить в сторону от континента. Но Уильям также был одним из немногих магнатов, которые стремились противостоять конфискации нормандских поместий. Как и многие его современники, Маршал чувствовал близость, влечение к Нормандии – земле его юности, региону, где он провел много лет уже в зрелые годы. В отличие от Питера де Прео и Балдуина де Бетюна Уильям не желал бросать свои владения в Лонгвиле – в Верхней Нормандии.
В мае 1204 года король Иоанн отправил Маршала вместе с графом Робертом Лестером (у которого также были крупные владения в Нормандии) к Филиппу-Августу, чтобы обсудить условия мира. Французский монарх не проявил интереса к переговорам, однако увидел возможность посеять семена раздора в рядах анжуйцев, которой не стоило пренебрегать. Уильяму и графу Роберту был дан шанс сохранить владения в Нормандии, но они должны были согласиться на жесткие условия короля Филиппа. Согласованные условия были перечислены в «Истории», но они также содержатся в копии контракта из французского королевского архива. Маршал и граф Лестер должны были сдать свою собственность силам Капетингов, и она им будет возвращена, если они принесут феодальную присягу Филиппу-Августу в течение года. За это оба должны заплатить монарху по 500 серебряных марок.
Таким образом, Уильям и Роберт официально признавали господство короля Филиппа в Нормандии и получали свои нормандские земли от него, но вместе с тем оставались слугами английского короля Иоанна. Такому урегулированию имелся прецедент. В прошлом небольшое количество аристократов, имевших владения по обе стороны границы между Францией и Нормандией, присягали и Капетингам, и анжуйцам. Но, главное, они только одного короля считали своим сеньором – монарха, рядом с которым они сражались во время войны. Это может показаться не вполне понятным в правовом отношении урегулированием, но для средневековых аристократов, таких как Маршал, традиции, сопровождающие феодальные отношения, могли иметь критическое значение. Они предлагали механизм примирения ежедневных реалий землевладения с более эфемерными идеями преданности. В мае 1204 года Маршал нашел способ сохранить поместье в Лонгвиле, и у него было двенадцать месяцев на то, чтобы убедить короля Иоанна согласиться на такую меру.
Самонадеянность, вероятно, заставила Уильяма позабыть об опасности подобных сделок. Очевидно, он верил, что сможет манипулировать «феодальными» обычаями и использовать свое видное положение для достижения того, что не удалось другим, – сохранить владения в Нормандии. Его преданность Иоанну также вызывает сомнения: представляется очевидным, что в этот период Уильям ставил во главу угла собственные интересы, а не интересы короны. Он не последовал за теми, кто пошел на открытое предательство и отрекся от своего короля, его преданность ненадежному Иоанну стала менее очевидной.
Первоначально создавалось впечатление, что план сохранения Лонгвиля пройдет без сучка без задоринки. Маршал и Роберт Лестер вернулись в Англию. В 1204 году Роберт умер, и убеждать Иоанна пришлось одному только Маршалу. Согласно «Истории», весной 1205 года он получил официальную санкцию короля. Перед этим он якобы говорил Иоанну: «Ты видишь, что время вышло и надо принимать решение относительно моих земель в Нормандии. Я не знаю, что сказать: если я не присягну королю Филиппу, то понесу очень большие потери». Иоанн предположительно ответил: «Я знаю, что ты преданный человек, и хочу, чтобы ты ему присягнул, потому что, чем больше ты будешь иметь, тем больше будет твоя служба мне». Официальных записей не сохранилось, хотя наследники Маршала впоследствии подтверждали существование официального королевского разрешения. Маловероятно, что Уильям стал бы предпринимать следующие шаги без позволения короля, однако он все же недооценил изменчивую натуру Иоанна и коварство Филиппа-Августа.
В апреле Уильям Маршал отправился во Францию с намерением присягнуть Капетингу. Но когда они встретились в Ане (месте, где Маршал одержал свои самые впечатляющие турнирные победы), Филипп стал настаивать на более обязывающей клятве, выходящей за рамки признания власти. Уильям должен был признать французского монарха своим сеньором «на этой стороне моря» (во Франции). Это было равносильно признанию Маршала, что у него два хозяина: один – король Филипп, которому он служит на континенте, другой – король Иоанн, его сеньор в Англии. Иными словами, невозможно уйти от того факта, что это, по сути, раздел верности. К тому же нельзя забывать, что Капетинги были и остались извечными врагами анжуйцев. Тем не менее, загнанный в угол, Уильям согласился. Тем самым Маршал сохранил владение Лонгвилем, поместьем, которое теперь мог передать своим наследникам. Он защитил права своей династии, но одновременно совершил серьезный просчет.
По пути обратно в Англию Уильям, вероятно, убедил себя, что все трудности с королем Иоанном преодолимы, не в последнюю очередь потому, что у него было официальное письмо с разрешением. Однако по прибытии он узнал, что один из представителей архиепископа Кентерберийского опередил его и уже проинформировал короля о специфических условиях клятвы Уильяма. Тот, естественно, пришел в ярость и обвинил Уильяма в действиях против короля и его интересов. Неудивительно, что «История» защищает репутацию Уильяма, утверждая, что все его враги – «льстецы и предатели», а Маршал не совершил «ни малейшего преступления».
Представ перед разгневанным королем, Маршал, разумеется, выразил протест: «Милорд, я могу прямо сказать, что не совершил ничего против тебя, а то, что сделал, на то было твое разрешение». В одном отношении Маршал был прав: Иоанн согласился на акт принесения присяги. Но он не желал мириться с более серьезной клятвой, которую потребовал хитрый Филипп-Август. Уильям зря считал, что человек столь непредсказуемый и подозрительный, как Иоанн, легко образумится. Английский монарх заявил, что никогда не давал подобного разрешения, и, как сказано в «Истории», Маршал надолго испортил отношения с королем.
