Сошангаан сразу понял, в каком опасном положении он очутился, но фланги его были скованы, кроме гонцов, он не имел иных средств связи, а потому оставался бессильным свидетелем того, как злой рок надвигался на эти полки сзади. Правда, он мог бы передать приказания по рядам воинов, как передается искра, зажигающая фейерверк, но выделить из своего боевого порядка новые полки, в то время как масса вражеских воинов находилась поблизости, он не решился, опасаясь сумятицы и боясь создать в своем строю разрывы, которыми не замедлит воспользоваться эта зулусская лиса, вечно измышляющая новые хитрости и каверзы. Сошангаану оставалось надеяться, что его обреченные полки постоят за себя, сумеют измотать противника и не поддадутся панике, очутившись между зулусскими жерновами.
Изолированные ндвандве вскоре увидели, что настал их последний час. Они поняли, что бежать некуда, и построились в каре. Если бы они лучше усвоили уроки битвы на холме Г'окли, то избрали бы круговое построение и тогда смогли бы продержаться дольше и нанести зулусам гораздо больший ущерб.
Зулусский полк Зуек действовал совместно с полком Фасимба. Сделав пол-оборота, атакующие перестроились: вместо колонн по пять человек в шеренге появилось пять боевых линий фронтом около трехсот ярдов, каждая из которых насчитывала примерно двести воинов. Идя на сближение с ндвандве, находившимися в центре, зулусы запели звучную боевую песнь. С очень быстрого бега воины полка Фасимба перешли на неторопливый шаг: добыча была загнана в тупик и не следовало начинать бой запыхавшись. Зуйки поступили так же, чтобы ударить по врагу одновременно. Наступающие шли, сохраняя почти идеальное равнение. На расстоянии одного броска копья раздался страшный боевой клич зулусов, перешедший в такое зловещее шипение, словно тысячи разъяренных змей готовились ужалить свою жертву. То был сигнал к атаке. Столкнулись сотни щитов, засверкали копья.
Натиск двух зулусских полков, ударивших по врагу с противоположных сторон, отбросил ндвандве, прижав друг к другу и лишив возможности свободно двигаться. Однако ндвандве сопротивлялись с бешеным упорством, поразившим зулусов, в том числе и Чаку. Оба полка ндвандве погибли, но и Чаке их уничтожение стоило больших потерь: из убитых и раненых можно было составить почти целый полк.
Как только стало ясно, что изолированные части ндвандве обречены, Чака прекратил давление на фланги армии Сошангаана. Когда же Сошангаан попытался атаковать его по всему фронту, Чака уклонился от боя и отошел, но лишь настолько, чтобы между двумя армиями оставалась дистанция в два броска копья. Он неуклонно сохранял этот мучительный для противника интервал и продемонстрировал превосходную дисциплину своих полков, которые шли, как на параде. Никакие насмешки и оскорбления ндвандве не могли поколебать их строй.
После того как зулусы отошли па полмили, Сошангаан понял бесцельность дальнейшего преследования; быстро двигавшаяся вражеская армия удерживала инициативу в своих руках. Он приказал своим воинам сделать поворот кругом и снова взял направленно на родной крааль. Армия построилась так, что каждый полк был развернут в одну линию фронтом от полутора до двух тысяч ярдов. Полков было шестнадцать, следовательно, и глубина боевого порядка составляла шестнадцать шеренг.
Главные силы зулусской армии снова последовали за ндвандве, но каждый полк — всего их было шесть — держался компактным отрядом. Впереди армии Сошангаана оставались четыре других полка зулусов, которые при уничтожении двух полков ндвандве потеряли примерно четверть своего состава.
Пока ндвандве шли по равнине, они соблюдали походный порядок, который обеспечивал им безопасность. Но стоило им попасть на пересеченную местность, как шеренги их расстроились. Между ними появились большие разрывы, образовались заторы. Зулусам не раз удавалось отрезать арьергарды, задержавшиеся в ложбинах, сквозь которые прокладывали себе путь главные силы ндвандве. Их стройные шеренги из-за неровного рельефа превращались в беспорядочные толпы.
Действия зулусов с фронта также приводили врага в смятение. Они то словно растворялись в воздухе, то снова появлялись как из-под земли, притом в самое неудобное для ндвандве время. Разведчики и патрули Сошангаана почти не приносили ему пользы: зулусы, как пантеры, бросались на них с хорошо замаскированных позиций и поголовно уничтожали.
Достигнув более открытой местности, Сошангаан снова остановил на ночь свою голодную и павшую духом армию. Чтобы избежать резкого ночного ветра, он укрылся в долину Умлатузи, близ слияния ее с Мвузане, где было достаточно топлива.
На рассвете в полумиле от них показалась зулусская армия. Она заняла возвышенность, господствовавшую над позицией ндвандве. Настроение у зулусов было превосходное, успехи, достигнутые накануне, заставляли их рваться в бой. Но Чака приказал им сесть на щиты. Сошангаан предпочел бы тут же сразиться, однако озабоченный подозрительной неподвижностью зулусов, зная, что в отличие от противника его изголодавшаяся армия не может ждать, решил немедленно начать отход. Он приказал своим шестнадцати полкам, которые теперь насчитывали всего около двенадцати тысяч человек, начать переправу через реку. Ширина брода позволяла переходить реку шеренгами по двадцать воинов.
Чака стоял на одной из вершин, господствовавших над бродом. Ему необходимо было одержать в этот день полную победу, чтобы раз навсегда избавиться от опасности со стороны ндвандве и подготовиться к борьбе с коалицией тембу и ц'уну, угрожавшей ему с запада. Пирровой победы, которой закончилась битва на холме Г'окли, теперь было уже недостаточно. Ндвандве надо было уничтожить Однако их численное превосходство и талантливое руководство Сошангаана, казалось, делало это невозможным.
Но тут появился совершенно непредвиденный шанс, нечто не входившее в расчеты Чаки. Как говорится, «куропатка сама залетела к нему во двор». Сошангаан, изменив своей обычной осторожности, выделил гвардейский полк и приказал ему охранять брод, действуя сомкнутым строем. Под прикрытием гвардии должны были переправляться другие полки, развернутые фронтом к реке. Таким образом, каждый полк опять построился, как и накануне, в одну линию протяжением две тысячи ярдов. Но Сошангаан не принял мер к тому, чтобы по мере ухода полков к переправе фронт укорачивался и сохранялась прежняя плотность боевого порядка. Эту ошибку можно объяснить только тем, что, находясь внизу, в долине, он не мог видеть, что происходит у брода.
Десять полков Чаки насчитывали примерно восемь с половиной тысяч копий. Когда около половины ндвандве переправились через реку Умлатузи, а вторая половина, за исключением гвардейского полка, прикрывавшего переправу, оставалась растянутой по фронту в две тысячи ярдов, Чака понял, что настало время действовать. Резким голосом он отдал приказ, который немедленно передали вдоль шеренг сотники и другие командиры. Несколько мгновений спустя из-за гребня возвышенности появилась словно по волшебству вторая, ранее скрытая половина зулусского войска, которая уселась на свои щиты позади товарищей.
