подняли вместо него флаг ненависти.
Они выпили. День тянулся долго, жарко и удивительно спокойно. Где-то далеко стучали молотки — чинили крыши. Дети смеялись. Голуби ворковали. В воздухе стоял запах манго, мёда и близкого моря.
Глава 23
30 августа 1937 года, около семи часов вечера, в рейхсканцелярии ещё ощущалась активность, хотя большинство сотрудников уже разошлись по домам. Коридоры постепенно пустели, и скоро только в некоторых кабинетах горел свет. В личном кабинете рейхсканцлера Германа Геринга было спокойно. Высокие окна пропускали последние лучи заходящего солнца, которые ложились на массивный дубовый стол и на ковёр с густым ворсом. Геринг сидел в кресле, одетый в полный мундир люфтваффе, но галстук он слегка ослабил для удобства. На столе перед ним лежала стопка бумаг — отчёты, письма, телеграммы, накопившиеся за день. Он перелистывал их одну за другой, иногда делая пометки карандашом на полях.
Он отложил одну из бумаг, потёр виски пальцами и посмотрел в сторону двери. День выдался длинным: утренние совещания, приём делегаций, телефонные разговоры. Теперь, в этот вечерний час, он ждал министра иностранных дел. Константин фон Нейрат должен был прийти с докладом о текущих делах. Геринг взял чашку с кофе, которая стояла рядом, сделал глоток — напиток уже остыл, но он не стал посылать слугу за свежим.
Дверь открылась после короткого стука. Вошёл Нейрат — высокий, седеющий мужчина в строгом тёмном костюме, с портфелем в руке. Он выглядел как всегда собранным, с прямой осанкой. Геринг поднял голову, кивнул и указал на кресло напротив стола.
— Садитесь, Нейрат. Рад вас видеть. Давно мы не говорили наедине, без лишних ушей.
Нейрат сел, положил портфель на колени и слегка улыбнулся в ответ.
— Добрый вечер, господин рейхсканцлер. Да, дела действительно не дают поговорить. Но сегодня я принёс свежие сведения.
Геринг отложил бумаги в аккуратную стопку, сложил руки на столе и посмотрел прямо на собеседника. Он всегда предпочитал прямые разговоры, без лишних церемоний.
— Расскажите мне об австрийцах. Что там происходит на самом деле? Я имею в виду их позицию по поводу объединения с Рейхом.
Нейрат кивнул, открыл портфель и достал тонкую папку с документами. Он не стал сразу раскрывать её, а начал говорить по памяти.
— Их правительство, во главе с премьер-министром Шушнигом, категорически не хочет и слышать об объединении с Германией. Они упорно держатся за свою независимость, ссылаются на Версальский договор, на свои международные обязательства и на австрийскую идентичность как отдельную от немецкой. Шушниг особенно твёрд в этом вопросе — он видит в нас угрозу и делает всё, чтобы сохранить статус-кво.
Геринг нахмурился, постучал пальцами по столешнице. Он знал эти аргументы, но они его не убеждали.
— Правительство — да, упрямое. А народ? Народ-то за объединение, я уверен в этом. Против только эта кучка в Вене.
Нейрат закрыл портфель и откинулся в кресле, соглашаясь.
— Вы абсолютно правы, господин рейхсканцлер. Народ в значительной степени поддерживает идею. В Вене на улицах, в провинциях — в Тироле, в Каринтии — много симпатий к Рейху. Когда приезжают наши делегации или проходят митинги, собираются толпы, люди приветствуют, вывешивают флаги. Правительство действительно изолировано в своих взглядах от большинства населения.
Геринг кивнул, удовлетворённый таким ответом. Он взял ручку со стола, покрутил её в пальцах, обдумывая услышанное. Австрия была близко, почти на пороге, и идея аншлюса витала в воздухе уже давно.
— Хорошо. Это важно помнить. Народ на нашей стороне. А теперь о британцах. Что они вам говорят в последнее время? Особенно этот их премьер-министр Иден.
Нейрат задумался на миг, подбирая точные формулировки из недавних бесед.
— Иден действительно давит на нас. Он выражает обеспокоенность нашими действиями в Центральной Европе, особенно по поводу Австрии и возможного расширения влияния Рейха. В нотах и на встречах он подчёркивает необходимость соблюдать договоры, уважать суверенитет. Но при этом он более мягок в подходе, чем, скажем, Черчилль. Черчилль бы требовал жёстких мер сразу, выступал бы с речами в парламенте. Иден предпочитает дипломатию, переговоры, ищет компромиссы.
Геринг усмехнулся, положил ручку обратно на стол.
— Компромиссы — это хорошо для них, пока мы сильны. А шансы у Черчилля прийти к власти есть? Он ведь не сдаётся, этот старый лев, всё время критикует действующее правительство.
Нейрат пожал плечами, оценивая ситуацию.
— По моим оценкам, шансы стать премьер-министром у него около тридцати процентов. Всё может измениться быстро — новые выборы, какой-нибудь кризис в Европе, события в Испании или где-то ещё. Но пока Иден держит позиции крепко.
Геринг помолчал, глядя на бумаги перед собой. Он перебрал несколько листов, будто искал что-то конкретное, но потом отложил их.
— Понятно. Тридцать процентов — не так много, но и не мало. Нужно следить за Лондоном. Ещё что-то важное есть?
Нейрат кивнул и продолжил.
— Да, одна просьба от союзника. Муссолини хочет с вами встретиться лично. Он передавал через наше посольство в Риме, просит о аудиенции. Говорит, что дела Оси требуют прямого обсуждения — Испания, Средиземноморье, общие планы.
Геринг махнул рукой.
— Некогда мне с ним сейчас встречаться. График забит полностью — люфтваффе, экономика, внутренние дела. Передайте, что позже, может быть, позже.
Нейрат встал, взял портфель и слегка поклонился.
— Хорошо, передам. Если ничего больше, господин рейхсканцлер, я пойду. Ещё бумаги ждут.
— Нет, больше ничего, идите. Спасибо за информацию. Полезно было услышать прямо от вас.
Нейрат вышел, дверь тихо закрылась. Геринг посидел ещё минуту, глядя на закрытую дверь, обдумывая разговор. Австрия была ключевым вопросом, британцы пока наблюдают, но не вмешиваются сильно, Муссолини можно отложить на потом. Он встал, подошёл к бару в углу кабинета — большому шкафу с бутылками и стаканами. Достал бутылку шнапса, поставил на стол, взял чистый стакан и налил себе до половины. Жидкость была прозрачной, с травяным ароматом. Он сел обратно в кресло, поднёс стакан к губам и выпил не спеша, маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри.
Потом открыл верхний ящик стола, достал несколько бумаг из другой стопки и начал их просматривать внимательно. Там были отчёты из министерства авиации — цифры по производству самолётов, планы на новые модели, рапорты от командиров. Он читал страницу за страницей, иногда делая короткие пометки. Закончив с одной папкой, отложил её и взял следующую — письма от промышленников, просьбы о встречах. Время шло, солнце совсем зашло, и в кабинете стало сумеречно. Геринг включил
