Саклеров принимало все более активное участие в жизни компании. Ричард официально вошел в совет директоров в 1990 году вместе со своим братом Джонатаном, Кате и ее сестрой Илен. В следующем году семья создала новую компанию, Purdue Pharma. Purdue Frederick продолжала существовать, занимаясь традиционными безрецептурными препаратами. Но создание этой новой компании стало сигналом амбиций Ричарда и его поколения Саклеров. "Purdue Frederick была первоначальной компанией, которую мой отец и дядя приобрели в 1952 году", - объясняет Ричард. Purdue Pharma была создана для того, чтобы "взять на себя риски, связанные с новыми продуктами".
Это было тонкое различие: еще одна компания Саклера. Но оно символизировало направление, в котором Ричард хотел развивать бизнес. По его словам, его целью было "больше инновационных продуктов, более частые запуски, с применением большего количества навыков и ресурсов". Прошли те времена, когда Purdue довольствовалась сонным производством слабительных и средств для удаления ушной серы. Теперь, по мнению Ричарда, требовалась "новая агрессивность". В 1993 году Ричард занял пост старшего вице-президента . Семья разрабатывала новый препарат, который, казалось, мог стать очень успешным. Они решили назвать его "Оксиконтин". В служебной записке проектной группы "Оксиконтин" в декабре 1993 года отмечалось, что новые таблетки будут продаваться "против Перкоцета" и в конечном итоге могут "заменить нашу линию MS Contin", если конкуренция дженериков станет неустойчивой. Потенциально это был очень эффективный препарат для лечения раковых болей.
Но появилась и более заманчивая идея. Ричарда всегда интересовал маркетинг, и в 1984 году он нанял нового руководителя отдела маркетинга, Майкла Фридмана, высокого, румяного руководителя бруклинского происхождения, который работал учителем в средней школе на Лонг-Айленде, затем начал заниматься продажами, продавая электроинструменты, а потом вернулся в школу, чтобы получить степень MBA. Ричард нанял Фридмана после того, как сидел рядом с ним в самолете, что было характерно для идиосинкразического подхода к подбору персонала. Фридман был сыном людей, переживших Холокост, которые познакомились в лагере для беженцев после войны. Когда его родители поженились, у них не было денег на свадебное платье, поэтому отец обменял два фунта кофе на парашют, а мать - две пачки сигарет на то, чтобы кто-то сшил из него платье. (Это платье впоследствии будет выставлено на всеобщее обозрение в Музее Холокоста в Вашингтоне, ). Фридман был словоохотлив и любезен. "Доктор Ричард слушал Майкла Фридмана, а Майкл Фридман слушал всех остальных", - вспоминал один из бывших руководителей Purdue, работавший с обоими мужчинами. Из-за высокого роста Фридмана и его рыжего цвета кожи Ричард в шутку называл его "Большой рыжий".
В 1994 году Фридман написал записку с пометкой "Очень конфиденциально" Раймонду, Мортимеру и Ричарду Саклеру. Фридман отметил, что рынок противораковых препаратов был значительным: четыре миллиона рецептов в год. На самом деле три четверти миллиона рецептов выписывались только для лечения рассеянного склероза. "Мы считаем, что FDA ограничит наш первоначальный запуск OxyContin рынком онкологических болей", - писал Фридман. Но что, если со временем, , препарат выйдет за пределы этого рынка? Существовал гораздо больший рынок для других видов боли: боли в спине, шее, артрите, фибромиалгии". По словам борца, ставшего врачом по лечению боли, Джона Боники, каждый третий американец страдает от хронической боли, которую не лечат. Если это хоть в какой-то степени правда, то речь идет об огромном неосвоенном рынке. Что, если вы придумаете, как продать новый препарат "Оксиконтин" всем этим пациентам? Пока план должен был оставаться в тайне, но в своей записке Саклерам Фридман подтвердил, что намерен "расширить применение "Оксиконтина" не только для онкологических больных, но и для хронических незлокачественных болей".
Это был невероятно дерзкий план. В 1940-х годах Артур Саклер наблюдал за появлением препарата Thorazine. Это был "главный" транквилизатор, который творил чудеса с пациентами, страдающими психозами. Но свое первое большое состояние семья Саклеров заработала благодаря участию Артура в маркетинге "мелких" транквилизаторов Librium и Valium. Торазин воспринимался как тяжелое решение для тяжелой проблемы, но рынок сбыта препарата, естественно, был ограничен людьми, страдающими от достаточно тяжелых состояний, чтобы оправдать применение серьезного транквилизатора. Прелесть малых транквилизаторов заключалась в том, что они подходили всем. Причина успеха этих препаратов заключалась в том, что их можно было пить для облегчения целого ряда обычных психологических и эмоциональных расстройств. Теперь братья Артура и его племянник Ричард собирались сделать такой же поворот с обезболивающим: они добились большого успеха с MS Contin, но его воспринимали как тяжелый препарат для лечения рака. А рак - это ограниченный рынок. Если бы удалось найти способ продавать "Оксиконтин" не только от рака, но и от любой боли, прибыль была бы астрономической. Было "крайне необходимо", - сказал Фридман Саклерам, - "чтобы мы создали литературу" для поддержки такого позиционирования. Они предложили бы "Оксиконтин" для "самого широкого спектра применения".
Тем не менее, они столкнулись с одним существенным препятствием. Оксикодон примерно в два раза сильнее морфина, и, как следствие, "Оксиконтин" был бы гораздо более сильным препаратом, чем MS Contin. Американские врачи по-прежнему с большой осторожностью назначают сильные опиоиды из-за давних опасений по поводу привыкания к этим препаратам. В течение многих лет сторонники MS Contin утверждали, что в ситуации конца жизни, когда человек ведет смертельную борьбу с раком, глупо беспокоиться о том, что пациент может подсесть на морфин. Но если бы компания Purdue хотела выпустить на рынок такой мощный опиоид, как OxyContin, для менее острых, более постоянных видов боли, одной из проблем стало бы мнение врачей о том, что опиоиды могут вызывать сильное привыкание. Если бы "Оксиконтин" мог полностью реализовать свой коммерческий потенциал, Саклеры и Purdue должны были бы избавиться от этого мнения.
Глава 15. БОГ СНОВ
Опийный мак - стройное, соблазнительное растение, маленький бутон на длинном стебле, мягко покачивающийся на ветру. Он красиво цветет, темно-красными или бледно-розовыми цветами, и выглядит плавно и безумно равнодушно, почти тщеславно. Маки имеют естественное происхождение. Они сами распространяют свои семена, разбрасывая их по ветру, как солонка. Тысячи лет назад, на заре человеческой истории, кто-то догадался, что если разрезать головку мака, то из нее потечет молочная паста, и это вещество обладает лечебными свойствами. Месопотамцы собирали мак. Шумеры тоже занимались этим. Нектар мака упоминается в ассирийских медицинских табличках, датируемых седьмым веком до н. э. В Древней Греции сам Гиппократ предлагал пить сок белого мака, смешанный с семенами крапивы, как средство от целого ряда недугов. Прием этого вещества стимулировал сон, успокаивал нервы и вызывал характерное ощущение комфорта и эйфории, похожее на кокон. Что особенно примечательно,
