прошептала я.
– Канесно, – снисходительно посмотрела на меня трёхлетка, мягко опустившись в объятья отца. – Ты зе сама говолис: «Моя стлекоза»! Забыла?
Никита звонко чмокнул дочку в пухлую щёчку и повернулся ко мне.
– Можно идти в люди? Или лучше повременить с прогулками после выброса силы?
Мила не сразу поняла, что решается вопрос о её возможном надзоре. Но зато, когда поняла, что её могут оставить дома, испуганно моргнула. На глаза малышки тут же набежали слёзы.
– Спокойно, – вовремя остановила предполагаемый потоп. – Всё нормально. Сейчас наденем браслетик, а когда вернёмся домой, мамочка будет думать, что делать с такой талантливой куколкой.
– Бабочкой, – поправил меня Никита, снова целуя дочку в сладкую щёчку. – Куколка-то проклюнулась!
Я нервно засмеялась, застёгивая на довольной Милане один из своих артефакторов-ограничителей. Милаша давно с жадностью поглядывала на мои цацки, частенько прокрадываясь в мастерские, в которых я развернулась в последние годы на полную катушку.
В области артефакторики и амулетов мне не было равных! Я сколотила дружную группу из пятнадцати ведьм и девяти гибридов, которая теперь работала конвейерным производством, на совесть заклиная охранные медальоны, кольца, браслеты и просто дорогую бижутерию, чтобы наши клиенты всегда чувствовали себя в безопасности. Моё показательное выступление в Останкино сделало своё дело. Ко мне обращались такие люди, что я могла бы ценник своих услуг возвести до небес. Но не стала. Я ограничилась разумной ценой, достойной своей силы. И выбор заказов оставила за собой, иногда вообще выполняя работу бесплатно. Это казалось мне неправильным. Так требовала сила.
– Класиво? – перебила ход моих мыслей Милаша, выставив пухлую ручку вперёд и изящно покрутив кистью.
Никита смотрел на дочку влюблённым взглядом. Это с его лёгкой руки я теперь имею под боком маленького домашнего монстра. Шучу. Даже детские капризы в не силах заставить меня разлюбить мою милую рыжую волчицу… эээ… теперь ещё и ведьмочку!
«Эх, наследие! Никуда-то от тебя не деться! Но с мужем всё-таки придётся поговорить! Испортят мне в конец ребёнка!»
Никита Милу просто обожал. С таким нетерпением ждал её появления. Все девять месяцев наворачивал круги вокруг меня, боясь пропустить всё важное. А потом, когда Милаша родилась, сидел возле неё целые сутки. Кажется, даже не моргал, пытаясь наглядеться ею. Не знаю, сколько это безобразие продлилось бы ещё, если бы не Женя! Сын пришёл навестить меня и подвинул отца от кроватки с обиженным: «Хватит. Я тоже хочу посмотреть на Милочку!». А потом, насмотревшись, Евгеша утянул отца играть, ведь ему тоже требовалась своя порция любви и внимания.
Подхватив дочь на руки, с облегчением выдохнула, вспоминая светлые мгновения, которым меня одарила моя семья.
– У вас совесть есть?
Дёрнув головой в сторону звука, имела счастья лицезреть по-взрослому грозное выражение лица Евгения Никитовича.
– Мы идём в сколу! – выкрутилась из моих объятий Милана, быстро подбегая к старшему брату. – Полусать пятёлки!
Лицо Жени разгладилось. Дочь хоть и маленькая, а уже умело крутила мужчинами, верно подбирая слова. Все её ухищрения и мотивы заканчивались маленькими победами.
Вот и сейчас, Женя перестал хмуриться на Милану и с укором посмотрел на нас, будто это мы с Никитой задерживаем его Первый звонок, а не маленькая копуша с запасным рюкзаком брата за плечами!
Мы переглянулись с альфой и одновременно засмеялись.
– Идём, – поторопил нас истинный, открывая двери.
Мы загрузились в машину, и Никита сам занял место водителя.
После того, как миру стало известно о существовании сверхов, мы готовились к небольшим бунтам и недовольствам со стороны простых людей. Но чего уж точно сверхи никак не ожидали, так это искреннего принятия в свои ряды загадочных нас! Того, что люди воспримут громкое объявление Романова с нехарактерной им осознанностью. Никто никого не преследовал, не исходил завистью… да что там говорить!? Даже мир коммерческих войн затих. Западные политики окончательно угомонили свой гонор и думать забыли задирать самую большую империю, всегда стоящую на страже границ упорно молодящегося Запада и консервативного Востока.
Ну, это если заглядывать глубоко в политику. На моём житейском уровне человеческое смирение с фактом нашего существования затронуло чисто секретную сторону жизни стаи. Оборотням больше не требовалось перемещаться в обществе толпой, чтобы на случай палевной ситуации подстраховать друг друга. Люди спокойно реагировали на нас по прошествии четырёх лет, хотя в первый год некоторые довольно часто тыкали в нашу сторону указательными пальцами. Ха! Воспитание, точнее его отсутствие, плюс непосредственность. Что поделать?! Есть в менталитете некоторых эти коварные пробелы! И всё равно страна, в которой мы столько веков скрывались, стала для нас самой родной! Если нам предложили бы промотать время назад и снова выбрать государство, где мы явим себя миру, моя раса снова сделала выбор в пользу России!
Через полчаса я стояла на школьной линейке и с гордостью смотрела на вытянувшегося по струнке сына, глаза которого горели восторгом и обещанием учиться лучше всех. Милаша плакала и причитала, что не она звонит в «большой колокольчик», а Никита тихо успокаивал дочь.
Когда первоклассница покачнулась на плечах выпускника, я первым делом подумала, что это Мила на инстинктах ведьмы вредит сопернице, но потом вспомнила, что заблокировала пробуждённую силу. Хотела уже применить свою, чтобы спасти маленькую человечку от падения, но девочку подхватил ветер, водружая кроху обратно на плечи обалдевшего школьника.
«Женя…» – сын как стоял оловянным солдатиком, так и продолжал стоять. Только голубые глаза выдавали в нём сверха. Они светились неоном.
Изящная первоклассница заметила это и… и смело подмигнула Евгеше!
«Люди становятся другими, – я улыбнулась, пристально изучая порозовевшее лицо сына. – Мы меняем их, а они меняют нас. И это правильно! Так должно было быть с самого начала!»
Первый «Б» класс обошёл неровным строем школьный квадрат и направился вслед за своей первой учительницей в школу, знакомиться с классом.
Я повернулась к мужу и дочери, чувствуя огромный подъём в душе.
Мила что-то весело щебетала о том, что её учительница будет ещё лучше, ещё красивее, ещё…
– Стоп. Что?
– Папа пообесял мне пелвую усительнису! – радостно уведомила меня маленькая стрекоза.
Я с укором посмотрела на Никиту.
Волков заюлил. Больше всего наш грозный альфа боялся оказаться между двух огней: меня и Милы.
– Для начала логопеда, – изящно выкрутился самый лучший на свете истинный и самый любящий в мире отец.
Я обняла эту парочку с широкой улыбкой на губах, чувствуя, что меня вот-вот разорвёт от счастья.
Прекрасное ощущение, я вам скажу! Этот восторг ни с чем несравним! От всей души желаю, чтобы каждый на нашей планете прочувствовал его на себе!
Прочувствовал, осознал
