Поодаль участок засажен сахарным тростником, бананами, таро, ямсом, ананасами и разбросанными повсюду хлебными деревьями. Если бы я решил здесь поселиться, то через несколько лет этот клочок земли превратился бы в настоящий рай, обильный плодами, где можно было бы жить и питаться, но я, мечтая обрести вечный покой на берегах Вислы, тружусь здесь для того, чтобы плодами моего труда питались другие. Мне лишь хочется приучить к труду местных жителей, а землю, которую я приобрел в собственность, оставил бы в дар моим честным анкорайцам (прислуге. — Примеч. авт.). Если я вернусь в Европу, отдам им Мпомп на вечные времена, переженю их, и они смогут жить, есть и радоваться.
Сразу же за моим жилищем темнеет девственный лес с его высокими деревьями и непреодолимыми зарослями вечнозеленых лиан, папоротников и мхов. Из моего дома, расположенного на берегу, открывается вид на порт и море. Чуть справа выдаются в океан полуострова племени Нетт, переходящие в цепи гор с очень крутыми склонами, поросшими дремучими лесами. Прямо подо мной извивается узкий рукав моря, поросший манграми и представляющий восточную границу моего участка; западную границу образует река с ее каскадами; позади меня — леса, ущелья, горы…»[31].
Я с грустью вспоминал это описание Кубари здешних мест, глядя на окружающие меня заросли, типичный дикий буш. Не было абсолютно ничего, за что могло бы уцепиться воображение.
Пенсл понял, что, несмотря на его предупреждения, я все-таки разочарован. По доброте сердца он предложил навестить его друзей, они из клана, родом из которого была жена Кубари Анна.
По дороге Пенсл старался дать мне основные сведения об общественном устройстве острова. Так, я узнал, что жители Понапе исстари делятся не только на 20 кланов, но также и на благородных и простонародье. В здешнем обществе господствует матрилинеаризм, означающий, что мать является единственным лицом, от которого ведется род. От нее тянутся все родственные, а также социальные связи. Благодаря этому, например, брат матери для ее детей — лицо более важное, чем родной отец. Таким образом, здесь в обществе у женщины более высокий ранг, чем у многих других народов, населяющих острова Тихого океана.
Уникальной особенностью Понапе, насколько мне известно, неповторимой не только для Микронезии, но и для других островов, является институт двух вождей в каждом из пяти племен жителей Понапе. Одного титулуют нанмарки, а другого — нанкин. Это своеобразное двоевластие обеспечивает племени равновесие в его структуре, которое подкрепляется матрилинеарными браками обеих линий вождей. Любопытно, что основные детали этого механизма сохранились до наших дней, может, вследствие оккупации острова чужеземцами. Согласно легенде, первым нанмарки был великий завоеватель Понапе Исокелекель, а первым нанкином — сын завоевателя по имени Налепениен.
— В прежние времена коронация нанмарки племени Мадоленигмв совершалась торжественно, сопровождалась продолжительными церемониями и, конечно, (обязательно возлияниями сакау.
— Сакау? Что за напиток?
— Местное название известной по всей Океании кавы. Я думаю, ты пробовал этот напиток, — заметил Пенсл.
— Вообще-то да, я даже несколько раз видел, как его готовят.
— Сегодня ты увидишь, как его готовят у нас. Я приглашаю тебя вечером к себе домой.
Я поблагодарил за приглашение, а Пенсл продолжал свой рассказ о том, как возводят вождя на «трон».
— Чаще всего этот торжественный обряд совершался ночью, с участием лишь посвященных. В него входили Шествия с факелами, произнесения таинственных заклинаний, натирание нового вождя обломком скалы, затем «возведение» его на помост — сооружение в виде плат-формы. Вождя сажали на возвышение не без умысла: простые смертные обязаны всегда держать головы склоненными перед нанмарки. Поэтому, если вождь не сидит на возвышении, ходить поблизости от него можно, лишь согнувшись в три погибели. В присутствии вождя даже подростки должны спрашивать у него разрешение, можно ли взобраться на пальму, чтобы нарвать кокосовых орехов.
Беседуя, мы шли по тропинкам мимо пышных садов и обрабатываемых полей. Я нигде не замечал скоплений жилищ, чаще всего из зарослей виднелись одинокие постройки.
— Да. Так у нас живут, — подтвердил мои наблюдения Пенсл. — Несмотря на внутриклановые связи, мы неохотно живем деревнями. Отдельные семьи, чаще всего в нескольких поселениях, живут обособленно.
Неожиданно мы выбрались из зарослей. Прямо перед нами возникло жилище, представляющее собой гибрид традиционной архитектуры и современной типовой постройки. Как я уже понял, такое сочетание должно было свидетельствовать о зажиточности семьи, но давало минимум эстетических впечатлений.
Первыми нас заметили дети. Увидев дядюшку Пенсла, они обрадовались, но мое бледное лицо и смешной длинный нос перепугали их. Какое-то мгновение они стояли в оцепенении, но затем толпа обнаженных карапузов с криком исчезла из виду. И тут к нам навстречу вышли взрослые.
На местном языке Пенсл стал им объяснять цель нашего визита. Тем временем вокруг нас собиралось все больше людей — девушки и женщины всех возрастов. Многие из них по случаю нашего прибытия прикрылись какими-то полотенцами, кусками материи, из чего я сделал вывод, что обычно здесь ходят полуобнаженными. Пенсл довольно долго что-то объяснял им, но мужчины слушали его совсем без интереса, каждый был занят своим делом. В конце концов по знаку, поданному мне Пенслом, я вынул книгу Слабчиньского о Кубари, которую привез с собой из Польши. Я открыл ее на странице, где был портрет ученого и его жены.
Женщины с неподдельным интересом склонились над книгой. Прежде всего, как сказал мне Пенсл, они стали оживленно обсуждать европейское платье жены Кубари. Отовсюду слышалась незнакомая речь, но Пенсл счел нужным перевести лишь одно: Анна умерла в 1937 г., когда была уже совсем старой женщиной.
Пока присутствующие знакомились с книгой, дети, немного осмелев, подошли ближе. Они стали жаться к матерям и сестрам, все время поглядывая на мое белое лицо со страхом и любопытством.
Пенсл почтительно поблагодарил старшую из женщин. Я сделал несколько снимков, и мы двинулись в обратный путь, к Колонии. Было уже за полдень. Солнце ярко освещало «прекраснейший сад Микронезии», как иногда называют Понапе. «Сад» действительно великолепен, но только, на мой взгляд, его слишком часто поливают. В это время снова хлынул дождь. Мне так хотелось укрыться под каким-нибудь банановым деревом, но Пенсл, не обращая ни малейшего внимания на ливень, спокойно продолжал идти по тропинке. Мне оставалось только следовать его примеру. Вскоре дождь прекратился, и, похоже, хранитель музея был прав: когда снова показалось солнце, наши рубашки и волосы моментально высохли. Вот что значит тропики!
