своей среде обитания — животным, насекомым, птицам, хищникам, преследователям, ветру в деревьях, облакам над головой, белке, грызущей орех, кузнечикам, проедающим стебли, — острого осознания всего, что он мог превратить в звуки флейты. Вскоре его разум стал таким же гибким и тренированным, как и его тело, быстрым в улавливании сенсорных сигналов, связывании их с окружением, предупреждении об угрозах, если необходимо, но чаще — в превращении их в пищу для музыки его костяной флейты. Он стал настолько хорош в этом, что птицы и насекомые отвечали на его зов, словно он был настоящим.
Это было весело, пока хищники не начали выслеживать его как добычу, и ему пришлось что-то изменить. Вместо того чтобы подражать реальным звукам, он воспроизводил те, что роились в его голове. Они не принадлежали ничему, что он когда-либо слышал, просто жили в его мыслях. В перерывах он развлекал себя списком бесконечных вопросов, которые бурлили в его любопытном мозгу.
Что заставляет холмы вырастать посреди ровной степи?
Почему Солнце, Луна и звезды следуют за мной повсюду, а холмы, долины и ровные поля — нет?
Что создало водопои, которые не питаются реками?
Почему одни деревья собираются в рощи, а другие растут в одиночестве?
— И кто проложил бездонный, непреодолимый каньон там, где нам нужно перейти, Умп?
Умп поскакал вперед и нашел тропу, что вела на дно каньона. Пока они спускались, цепляясь за уступы для рук и ног, оставленные другими, кто пользовался этим проходом, а затем пересекали каменистое дно и поднимались по противоположному склону, Шанадар размышлял о различиях в том, как общались он и Умп.
— Мой род сперва говорит словами, а уж потом — движениями, звуками и знаками. Вы же полагаетесь на едва уловимые шорохи и движения. Я вижу в этом вашу силу, Умп. Наши громкие слова часто заглушают все остальные чувства, а значит, мы упускаем знаки того, что нас окружает.
Он прищурился, отсекая зрительные образы, чтобы заставить себя сосредоточиться на других чувствах, и потому едва уловил угрожающее шипение Змеи. Умп услышал его отчетливо и схватил змею за шею прежде, чем та успела нанести удар. Это остановило угрозу, но Шанадар, пытаясь увернуться, споткнулся и упал на скорпиона. Тот ужалил его, будучи раздавленным, и Шанадар взвыл, когда боль распространилась до кончиков пальцев и локтя.
Ксоса учила его, что страх уничтожает так же верно, как укусы и порезы, что спокойствие — это главное. Он пытался достичь безмятежности, но не был уверен, как это сделать, утопая в боли.
— Умп! — закричал он, стуча зубами, пытаясь подавить панику, поглотившую его чувства. — Пе-е-ристое ра-а-стение… помоги мне н-н-найти его!
Шанадар принялся разгребать густой слой сухой травы на земле. Умп заскулил, уткнувшись носом в болотистый участок у ручья, заросший камышом и рогозом…
И нашел белый цветок на мохнатом стебле.
— Во-о-от о-о-оно! Мне нужно… поже-е-вать… — и он засунул в рот все растение целиком — корни, стебель и цветок, — не обращая внимания на горький вкус и червей. Он проглотил, понял свою ошибку, сжевал новую порцию, приложил влажную кашицу к месту укуса и рухнул на землю.
Лучи Солнца осветили горизонт. Шанадар резко сел и поморщился.
— Умп! Белая Полоса!
Клыки Умпа были в крови. Он широко раскрытыми глазами посмотрел на Шанадара и сорвался с места, в мгновение ока вернувшись с дурно пахнущей тушкой наземной птицы, убитой накануне и прибереженной для Шанадара.
— Вы съели Змею. Жаль, я пропустил. Это сытная еда, приготовленная на огне или брошенная в похлебку.
Умп спросил, может ли Шанадар продолжать путь теперь, когда отек и краснота спали.
Шанадар прорычал свой ответ в истинной манере Стаи Канис, наложил новую припарку и поспешил за Умпом.
Тушку птицы он оставил для Белой Полосы.
Чем ближе стая подходила к месту пробуждения Солнца, тем крупнее становились дымящиеся вершины, и тем настойчивее Ксоса увещевала Шанадара торопиться. В его снах горы изрыгали густые черные тучи. Перепуганные фигуры бежали во все стороны, ведомые женщиной, в которой он узнал Ю'унг. Если они оба продолжат свой путь вперед, то столкнутся.
Я вижу свое будущее.
Пришло время предупредить других, кто подумывал пойти этим путем, чтобы они выбрали более безопасный. Стая Канис привела его к пещере. Он разжег очаг, зажег пропитанную смолой ветку и побрел по проходу в глубине. Он миновал несколько гротов и наконец дошел до одного с широкой плоской стеной, словно созданной не водой, несущейся по туннелям, а расплавленной породой, стекающей с потолка гладким жидким пластом.
Ждет моего послания.
Он прислонил факел позади себя. С помощью палочки он нарисовал красную линию, начав сверху, и краска закончилась, когда линия достигла уровня его колена. Затем он добавил черные полосы, геометрические фигуры и знак, присущий только ему. Он отступил.
Послание неполное.
Он оглядел поверхность, не уверенный, где добавить то, что должен, и не зная, что именно. Ксоса говорила ему, что когда он не может увидеть то, что должен, нужно использовать боковое зрение. Он так и сделал, и увидел.
Не ряд. И не столбец. Круг.
Он нарисовал круг цвета Солнца, окруженный меньшими точками — членами племени.
— Те, кто прочтет это, поймут.
Луна была полной и яркой, поэтому Шанадар, Умп и Белая Полоса продолжили свой путь вперед. К тому времени, как опустилась тьма, Стая Канис нашла навес. Стая сгрудилась под его защитой, поделила кролика, что слишком близко подпрыгнул к Шанадару, и свернулась в мохнатый ком из ног, лап, морд и рук, чтобы уснуть.
Группа почти не тратила времени у водопоев или ягодных полян, сосредоточившись исключительно на своей цели. Шанадар с оптимизмом смотрел на их шансы добраться до Ю'унг вовремя.
Затем он застыл на месте, невидящим взглядом уставившись на то, чего не видел никто другой.
Ю'унг изо всех сил карабкалась по крутому, поросшему лесом утесу, путь по которому усложняли многочисленные поваленные бревна и слои рыхлого сланца, осыпающиеся под ее ногами. Она почти достигла вершины, когда склон под ней обрушился. Она ухватилась за уступ и рухнула в ущелье.
Шанадар вскочил на ноги.
— Нам нужно идти!
Они побежали.
Глава 37
Айно, Высокие, готовятся к уходу
Айно поспешила в нишу в глубине пещеры, где Высокие хранили мясо. У входа в темные туннели были сложены пропитанные смолой ветви, чтобы служить факелами тем, кому нужно было идти глубже в холм. Она взяла горсть.
Фирс остановил ее.
—
