потому я просто молча поклонилась ей, вкладывая в движение всё своё уважение, благодарность, да ещё много чего.
На космодроме мы подошли к огненной вайтмаре. Она не была такой огромной, как та, на которой я прилетела сюда, но на вскидку пятьдесят вайтман могла принять на борт. И ещё мне показалось, что этот корабль не был торговым или исследовательским. Нет. Он был военным. Всего несколько скупых команд, и меня отвели в каюту, а вайтмара взмыла с космодрома, унося меня к очередному пункту назначения, находящемуся ещё ближе к Пересвету.
Глава 25
Глава 25
Радуясь, что, возможно, это последний перелёт и я увижу своего ненаглядного, вышла из душевого закутка, возвращаясь в каюту. Капитан предупредил, что обед будет через три часа, поэтому собиралась скоротать время, разбирая потяжелевший рюкзак, его давно следовало уложить более компактно, но руки всё не доходили. Но ничего, сейчас всё сделаю…
И тут меня скрутило. Плохо стало так резко, что я буквально свалилась около спального места, не в состоянии даже взобраться на него. Холодный пот выступил по всему телу, а от жуткой слабости затряслись конечности. Но не это было самым плохим. Хуже всего оказалось головокружение, когда невозможно держать глаза открытыми, потому что окружающее пространство совершает немыслимые кульбиты, но и закрыть их нельзя, иначе начинается тошнота.
Произойди такое во время моего первого космического перелёта, была бы готова к настолько ярким ощущениям. Но, нет, тогда я чувствовала совсем другой спектр эмоций: азарт, интерес, скуку и даже страх. И никогда мне не было плохо физически.
А вот сейчас я познала все прелести морской болезни, когда мутит, всё кружится и хочется сдохнуть. Я никогда не жаловалась на вестибулярный аппарат, но сейчас, казалось, он взбунтовался, за что-то наказывая меня.
— Надюша, ты ляг, полежи, — суетился вокруг меня Ирх, а я была в состоянии лишь тихо стонать, открывая и вновь прикрывая глаза. — Ну что ты на полу скрючилась, забирайся на кровать.
А я была не в состоянии подтянуться и взобраться на неё. Радовалась уже тому, что не валяюсь на полу, а сижу, прислонившись головой к краешку подушки.
— Ирх, почему мне так плохо? — простонала, борясь с тошнотой и с ужасом думая, как стану добираться до туалета, если станет совсем невмоготу. — Ведь так не было…
— Ну а что ты хочешь, это же военный корабль, здесь нет переходных компенсаторов, да и пассажиров не бывает, а команда привычна к вывертам подпространства, — занудливо тараторил Ирх, сейчас больше похожий на переполошившуюся нянюшку, которая переживает за своё непутёвое чадо, но не в состоянии не прочитать очередную лекцию или нотацию.
А у меня в голове вместе с каютой крутилась лишь одна мысль: “Я знала, что корабль военный”, — и от этого становилось только страшнее за Пересвета. Что могло произойти с ним, успею ли я? Душевные переживания усилили физические мучения в несколько раз, и вновь слабый стон сорвался с губ.
— Наденька, потерпи, это ненадолго, честно, честно, — механический друг даже умудрился создать небольшой поток воздуха, который обдувал мне лицо, но от этого стало только хуже, и я глухо застонала, пытаясь отвернуться. — Что, не надо?! — тут же всполошился он. — Может, водички?
— Не мельтеши, — еле смогла произнести, чувствуя, как головокружение немного отпускает, и я погружаюсь в спасительный сон.
Липкая тьма, в которой, как мне казалось, я была растворена, медленно отпускала. Сперва появилась лёгкая дрожь, но не моя, а словно окружающая меня. Потом я ощутила тёплую и мягкую поверхность, на которой лежала, и лишь затем сон окончательно отступил.
Боясь ощутить всю гамму неприятных ощущений, прислушалась к себе, но, кроме слабости, ничего не было. Глаза медленно открылись, и взгляд упёрся в переборку. Я лежала на кровати укрытая одеялом, кто и когда переложил меня с пола — не помнила, но знала точно, мы с Ирхом сделать этого не могли. Боясь потревожить голову, чтобы она не закружилась, осторожно повернулась лицом к каюте и сразу увидела зависшего надо мной механического няня.
— Ты как? — почти истерично спросил он, а я задумалась, прислушиваясь к себе.
— Вроде, ничего… слабость, — вынесла вердикт.
— Как же ты меня напугала! — голос Ирха дрожал от страха.
У меня же на душе разливалось тепло: каким бы занудой и язвительным гадом он ни был, но этот малыш умел любить и дружить, и, самое главное, у него имелось огромное, доброе и верное механическое сердце, которого порой так не хватает некоторым людям.
— Ты пить хочешь? — малыш внимательно рассматривал меня своим единственным глазом.
— Да, — просипела, мне показалось, что прошло несколько дней и внутри меня поселилась Великая Пустошь.
— Сейчас позову капитана, — засуетился Ирх, — это он тебя на постель перенёс и укрепляющие витамины вколол.
Не успел он договорить, как дверь открылась, а на пороге появился мужчина.
— Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, лучше, — прохрипела, следя, как он проводит надо мной каким-то аппаратом и удовлетворённо кивает.
— Есть хотите?
— Пить…
Аккуратно приподняв мне голову, мужчина приставил к губам стакан с прохладной живительной влагой, я пила жадно, почти захлёбываясь, казалось, никогда не смогу утолить жажду. Когда стакан опустел, а я с облегчением опустилась на подушку, капитан заговорил, и я совсем не ожидала того, что услышу.
— Прошу прощения за неудобства, корабль не пассажирский, — в тоне мужчины не было извинения, так ставят в известность и только, но сам факт поразил, он же мог не оправдываться, это меня навязали ему. — В качестве компенсации могу показать вам, что творится снаружи, такого вы ещё не видели, — он улыбнулся, словно седовласый мальчишка, и подмигнул, отчего мои губы тоже дрогнули в лёгкой улыбке.
В ту же секунду стены корабля словно растаяли, а я смотрела в воронку, в которую свернулось пространство со звёздами. Здесь отсутствовало само понятие света и звёзд, окружающее являлось чем-то иным, чему у меня не было названия, и мы летели сквозь эту воронку. Больше всего она походила на глаз тайфуна, когда ты находишься в зоне штиля, а вокруг всё несётся в сумасшедшем вихре, и нельзя понять, что пролетает мимо: звезда, комета, астероид, чей-то корабль, планета или нечто иное.
Страшно и восхитительно, когда от мощи происходящего захватывает дух, и трясутся поджилки. А ещё я чувствовала этот полёт, его
