Он потеребил ее набухший сосок, и волна желания прокатилась по ее телу. Да, ему, несомненно, удалось отвлечь супругу от чтения.
— Возможно, сэру Скотту пора начать.
Блейк поцеловал ее, и у нее пропало желание говорить о судьбе Найджела или Маргарет. Сейчас ее ничто не интересовало, кроме собственных ощущений.
— Не останавливайся, — запротестовала она, когда Блейк неожиданно прервал поцелуй.
Встав на колени, он навис над ней, и в его глазах загорелся порочный огонек. О, ей нравилась эта его порочность.
— Тебе нравится твоя сорочка?
Он что, собирается обсуждать ее наряды?
— Это просто ночная рубашка.
— Была.
Блейк ухватился за вырез сорочки и одним движением разорвал ее сверху донизу, полностью обнажив ее, и, к своему стыду, она нашла это грубое, даже несколько шокирующее движение весьма возбуждающим. Блейк с восхищением смотрел на ее обнаженное тело, и его взгляд пробуждал в ней ответное желание.
Мин вскинула руки и, распахнув шелковый халат, нетерпеливо коснулась его сухой горячей кожи. Было приятно ощущать крепкие мускулы, упруго подрагивавшие под кожей, оглаживать это сильное гибкое тело. А как приятно было чувствовать его руки на своем теле. Она запустила пальцы в его волосы и настойчиво привлекла Блейка к себе, подставляя под ласки свою грудь. Внезапно он отстранился от нее.
— Нет, — простонала Минерва.
— Ш-ш-ш. Тебе это понравится.
Блейк отбросил в сторону свой халат. Его торс светился золотистым светом, и ее сердце, как и всегда, ухнуло вниз при виде этой мужской красоты. Она легла на подушки, позволив ему сорвать с нее разодранные остатки ночной сорочки.
Мягко раздвинув ей ноги, он опустился на колени перед ней, такой незащищенной и уязвимой. В мерцающем свете свечи они смотрели друг на друга. Лицо Блейка казалось несколько напряженным, а дыхание учащенным. За исключением первого раза они всегда занимались любовью под покрывалом, так что Минерва чуть ли не впервые имела возможность рассмотреть тело мужа. Она немного смущалась под его пристальным взглядом, от которого не ускользала ни одна складочка ее тела. Затем он склонился над ней и, опершись на руки, начал покрывать поцелуями ее тело, сначала лаская губами соски и щекоча волосами ее грудь, потом припал к нежной ямке пупка. Минерва едва не захихикала: ей никогда не приходило в голову, что эта точка ее тела может оказаться столь чувствительной к ласке. Правда, ее немного тревожила близость его губ от ее самого интимного места. Неужели поцелуи опустятся еще ниже?
Ответ оказался утвердительным. Его губы коснулись нежной плоти, вызвав ощущение легкого покалывания.
— Не двигайся, — велел он, когда она немного приподняла бедра. Затем он спустился ниже и его язык проник внутрь.
Ощущение было восхитительное: влажный гибкий жар, волной разливавшийся по чреву и доводивший до исступления. Минерва подалась навстречу ласке и непроизвольно начала оглаживать свою грудь, пощипывая соски в одном ритме с движениями Блейка. Обезумев от удовольствия, она чувствовала, как напряжение усиливается и достигает своего пика. Через мгновение ее естество взорвалось, повергнув Минерву в состояние наивысшего блаженства, настолько сильного, что, казалось, его невозможно испытать дважды. Она и не представляла, что мужчина, даже этот мужчина, способен заставить ее испытать подобное. Ее супруг обладал своим особым талантом, и Минерва была благодарна ему. Благодарна судьбе за то, что вышла за него замуж.
Прервав порочную ласку, он вошел в нее сильным, порывистым толчком, который быстро вернул ее к началу сладостного пути.
На сей раз это был медленный подъем, и он занял много времени. Его кожа увлажнилась, дыхание стало сдавленным и тяжелым, Минерва обхватила его ягодицы и быстро подстроилась под неспешный ритм его движений. Она и сама, уже утомленная сладострастием, дышала часто и тяжело, иногда срываясь на хриплый стон, но вот момент наступил, и почти одновременно любовники исторгли вопль, в котором в неописуемом вихре смешались восторг экстаза и разочарование освобождения.
— Минни, — шептал он, безуспешно пытаясь успокоить дыхание. — Минни, Минни, Минни. — Он словно в забытьи бормотал ее имя, и еще один Прилив счастья захлестнул Минерву, ведь именно так он называл ее в Париже.
— Ну так как? — спросил он через несколько минут, когда оба восстановили дыхание. Они лежали бок о бок под покрывалом, держась за руки. — Что ты об этом думаешь?
— Думаю, ты вполне доволен собой. И думаю, что для этого есть основание. Это было в высшей степени восхитительно.
Блейк улыбнулся той прежней улыбкой, какой не улыбался уже давно.
— Нет ничего лучше любви, особенно после тяжелого дня.
— У тебя был трудный день?
— Не труднее вчерашнего. Или позавчерашнего. После пары часов, проведенных среди важных бумаг, я чувствую себя более измотанным, чем после целого дня охоты под дождем. Теперь я еще больше уважаю своего отца. Я и не представлял, как много он делал.
— Чем я могу помочь?
— У тебя и без того много дел, моя милая. Матушка рассказывала мне, как усердно ты трудишься.
— Мне хотелось бы помочь, — настойчиво повторила Минерва.
Блейк уткнулся носом ей в шею.
— Появится много хлопот, когда мы снова начнем выходить в свет. Должен признаться, меня вполне устраивает этот связанный с трауром тайм-аут. К счастью, палата лордов потребует моего присутствия только в начале следующего сезона, хотя подобная перспектива меня несколько пугает.
Минерве, которая воспринимала возможность занять место в одной из палат парламента как величайшее благо, эта ремарка Блейка напомнила о разнице их предпочтении, несмотря на только что продемонстрированную совместимость в другой области.
— Хвала Господу, скоро мы окажемся в Мандевиле. В нашем затворничестве есть одна неприятная сторона — отсутствие физических упражнений. Не могу дождаться, когда у меня появится возможность промчаться по парку приличным галопом.
— Этот дом достаточно большой, так что затворничество не сказывается на моем здоровье. Сегодня я открыла для себя новое крыло особняка. Ты знал, что наверху обитают три пожилые дамы, которые никогда не покидают своих комнат?
— Двоюродные бабушки. Они живут здесь целую вечность. Раньше они спускались к обеду, но теперь предпочитают оставаться в своих комнатах. Самой младшей из них никак не меньше восьмидесяти. Я заходил к ним вчера, и они побранили меня, что я не представил тебя им. Рад, что ты сама с ними познакомилась.
— Меду прочим, мне так и не удалось определить точно, сколько человек здесь работает.
