Я позвонила домой Аллегре, одновременно отправляя ей факс. Было еще только пять утра, но я знала, что она сразу же захочет увидеть газету.
— Аллегра, прошу прощения, что звоню так рано, — сказала я, прекрасно понимая, что разбудила ее. — Я посылаю вам статью из «Обсервер». Уверена, что вы должны ее увидеть немедленно.
— Надеюсь, это не очередная перестраховка. — Переход от глубокого сна к абсолютной стервозности занимал у нее меньше времени, чем обычному человеку потребовалось бы на то, чтобы чихнуть.
— По-моему, ради этого стоит проснуться, — ответила я, стараясь сдержать свое раздражение.
Не прошло и трех минут, как Аллегра перезвонила.
— Найди Фила.
В такое время связаться с ним проще всего было через Махмуда, его шофера, который всегда был в курсе передвижений Фила. Когда я дозвонилась, выяснилось, что Махмуд уже в пятнадцати минутах езды от жилища Фила на Олд-Уэстбери и собирается забрать того, чтобы доставить в аэропорт. В Нью-Йорке Фил с женой владели несколькими квартирами, а еще им принадлежал фермерский дом в Миллбруке.
Я послала Махмуду статью, и он обещал передать ее Филу в руки. Автомобиль, «Мерседес-600», был оборудован двумя факсами, портативными DVD- и видеоплейерами, а также многоканальным телефоном, одна из линий которого была строго засекречена. Систему связи разработали спецслужбы в качестве ответной услуги Филу за его особо ценное финансовое содействие сенатору от демократической партии из Нью-Джерси. Кроме того, в машине был мини-холодильник, забитый диетическим «Доктором Пеппером» и всеми мыслимыми приправами, дабы Фил мог надлежащим образом сдобрить свою еду. Дело не ограничивалось несколькими видами французской горчицы. В холодильнике стояли десятки баночек и бутылочек с имбирем, манговой приправой, чатни, красным хреном, табаско, соусом «Хайнц», кетчупом, соусом «Хойзин», маринованными огурчиками, тахини, сальсой пяти разных степеней жгучести, сладкими приправами, соусом к утке, малиновым вареньем, перцем-халапеньо, бальзамическим уксусом, а также два контейнера с пикантной деликатесной горчицей, которую Фил обожал. В случае ядерной войны у Фила вряд ли бы оказалось больше еды, чем у любого другого, но его запасы, несомненно, оказались бы намного вкуснее.
Отправив факс, я соединила Аллегру с апартаментами Фила и стала подслушивать. Аллегра попыталась осторожно пересказать ему суть, но Фил хотел увидеть статью собственными глазами, так что Аллегра велела мне соединить Фила с Махмудом. Фил приказал тому прибавить газу. Естественно, в квартире тоже был факс, но когда Махмуд предложил им воспользоваться, Фил ответил, что если тот поедет быстрее, то это займет ровно столько же времени.
Через несколько минут Фил позвонил, и я соединила его с Аллегрой. Такой затейливой брани мне еще никогда не приходилось слышать. Аллегра попыталась заговорить ему зубы, но безуспешно — беспрецедентный случай, насколько я знала. Спустя какое-то время Фил сделал паузу, достаточную, чтобы Аллегра могла вставить слово. Она сказала, что в данный момент наилучшим образом действий будет полное игнорирование голословных утверждений «Обсервер». Это даст им время заняться разработкой стратегии контрнаступления.
Они, конечно, сошлись в том, что с газетой следует разобраться. Это означало, что представители «Обсервер» теперь очень и очень не скоро попадут на мероприятия «Глориос» и вряд ли будут допущены к интервью со звездами. Их телефонные звонки останутся без ответа, а на все вопросы будет звучать лаконичное «без комментариев». Но Аллегра и Фил еще не вступили в бой.
Фил сказал, что полетит в Чикаго чуть позднее, чем собирался, а прямо сейчас он хочет провести совещания с юристами и главами отделов связей с общественностью, маркетинга и приобретений. Махмуд отвезет его в офис, а все должны быть готовы в течение часа и ждать в лимузинах. Они поедут с ним в аэропорт Тетерборо в Нью-Джерси, где его уже дожидался самолет, и по пути он сможет пообщаться со всеми.
Аллегра перезвонила мне и продиктовала длинный список людей, которым следовало позвонить домой. Кроме того, на меня повесили организацию лимузинов, которые должны были прибыть в «Глориос» немедленно, а еще мне предстояло собрать все экземпляры «Обсервер», до каких сумею добраться.
Белинда была счастлива спрятать все номера «Обсервер» в подсобке, и я пообещала позднее прислать к ней практиканта с деньгами.
— Понятно, что Филу не хочется, чтобы об этом трепались по всей округе, — сказала она.
Мне уже приходилось слышать о «передвижных совещаниях» Фила, но участвовать в этом действе выпало впервые, пусть даже в роли организатора. Заказав машины, я начала обзванивать сотрудников. Все три адвоката пытались возражать, и мне пришлось каждому из них указать, что из-за препирательств у них не остается времени, чтобы принять душ и побриться. Мэтт Винсент мгновенно все понял и даже предложил позвонить Черил и Кенни, которых Фил также хотел видеть. Я предоставила ему заниматься этим и перешла к людям из отдела приобретений. Я позвонила Кларку и сказала, что его ждут, и он поблагодарил меня за звонок. Самое приятное я оставила на закуску, и когда дозвонилась до Марлен, та не обманула моих ожиданий.
— Карен, ты вечно все путаешь — ты уверена, что Фил хочет именно этого?
Я предложила ей остаться дома и выяснить самостоятельно.
Меня удивили мои спокойствие и жесткость. Имя Фила придавало волшебное ощущение власти: «Фил хочет, Филу нужно, Фил говорит…»
Я отксерокопировала статью, выбежала к лимузинам и сунула в каждый несколько копий. Я позвонила Аллегре и доложила, что в магазине Белинды «Обсервер» больше нет, сотрудники в пути, а лимузины готовы и ждут. Она велела мне сделать так, чтобы статья не попала в утренние «хиты». Кроме того, если позвонят журналисты и начнут спрашивать об этой публикации, я должна была притворяться, что ничего не знаю, и просто вносить их звонки в ее журнал. Аллегра добавила, что хочет, чтобы я «управляла информационным потоком» в нашем отделе, — те, кого эта история касалась, и так знали, что нужно делать, а всем остальным надлежало говорить, что ситуация под контролем. Если представители прессы попытаются получить информацию от других служащих нашего отдела, те должны были просить их перезвонить Аллегре.
К шести часам утра журналисты со всего мира уже пытались выяснить, что происходит. Я зарегистрировала звонки из «Уолл-стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс», от Рейтерс, «Скай ньюс», Си-эн-эн, Би-би-си и еще из десятков мест. Казалось, что электронный почтовый ящик Аллегры ожил: экран буквально пульсировал все новыми и новыми вопросами. Некоторые уже побеседовали с Гэри Мастерсом и теперь хотели узнать официальную позицию Фила. Для прессы, давно искавшей брешь в неприступной твердыне «Глориос пикчерс», история казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Неужели третьеразрядный продюсер, который радостно хихикал, направляясь в банк, действительно уделал Фила Уоксмана, искушенного дельца, человека, которого никто и никогда не надувал?
