и на льду Кори потерял всякое самообладание, заработав отстранение на двадцать матчей. Шестое чувство мне подсказывает, что руководство сборной обменяет Слейтера в конце сезона.
Я был очень рад оказаться дома и с нетерпением ждал, когда Куини освободится в арт-центре, чтобы привезти ее домой и показать, как сильно я по ней соскучился. Вот почему я приехал встретить свою девушку, вместо того чтобы ждать ее дома.
Я заключил Куини в пылкие объятия и прошептал на ухо:
– Как только мы будем дома, я разложу тебя на обеденном столе и буду тебя есть, пока ты не начнешь умолять, чтобы на мне прокатиться.
Куини вздохнула и чуть оттолкнула меня. Секунду я думал, что позволил себе излишнюю смелость, тем более что мы находились на парковке, однако губы Куини тронула лукавая улыбка.
– Это обещание или угроза?
– Как сама решишь, лишь бы ты быстрее оказалась в машине.
– Я выбираю угрозу, бойскаут, – она похлопала меня по груди. – А ты растяни мои оргазмы, пока я не окажусь на верху блаженства, иначе я буду страшно разочарована, – она укусила меня в подбородок, метнулась к правой дверце и буквально прыгнула на пассажирское сиденье.
Я широко улыбнулся и не торопясь уселся за руль, проверив, так ли повернуты зеркала, как я люблю. Куини между тем перекладывала ногу ну ногу.
– Кингстон, ну как так? Нельзя же пообещать съесть меня со вкусом, а потом устроить эту предполетную проверку на семьдесят пять пунктов!
– Я лишь хочу нормально довезти тебя домой.
– Скажи лучше, что хочешь получить меня уже заведенную и говорить, как тебе нравится, что я уже промочила чертовы трусы, когда ты еще и пальцем до меня не дотронулся!
Тут Куини была абсолютно права. Мое умение заставлять ее кончить через несколько минут после того, как я ее раздену, очень поднимает самооценку, но я не сказал этого вслух, раз Куини уже и так знает.
– Кто-то у нас задиристый.
– Да, и это твоя вина! – она агрессивно пристегнулась ремнем.
Куини была возбуждена сильнее, чем обычно. Я переключил передачу и показал, что покидаю свое место на парковке.
– Отчего же это моя вина, что ты задиристая?
– Приезжаешь весь такой красивый, шепчешь всякое озорство мне на ухо, а теперь я должна терпеливо сидеть рядом, пока ты едешь, как старый дед! Восемь дней, Кингстон! Восемь чертовых дней без тебя, без твоего языка и цветистых комментариев, без нашего соревнования на взаимное удовлетворение! Сегодня не будет ничего нежного и ласкового – пусть лучше завтра я буду с трудом ходить, а на заднице останутся следы твоих зубов!
Член дернулся под молнией, стремительно твердея.
– Я обязательно сделаю все возможное, чтобы обеспечить трудность завтрашнего хождения и следы укусов, если ты так хочешь.
– Именно этого я и хочу! И сесть тебе на лицо, – добавила она.
– Это в обязательном порядке. Что еще добавим в твой список требований на вечер?
– Что-нибудь придумаю, будь уверен, – Куини двинулась на сиденье. До самого дома она очень подробно и образно перечисляла, чего ей захочется, когда мы окажемся обнаженными. Я хотел бы написать, что мы дотерпели до обеденного стола, но это была бы ложь: мы даже из гаража не вышли: я оказался на коленях на бетонном полу с прижавшейся ко мне Куини. Полы там с подогревом, поэтому это только звучит рискованно, а так ничего.
Когда мы закончили, Куини с трудом могла стоять, и половина одежды осталась на полу, поэтому я предложил свою помощь:
– Хочешь, я отнесу тебя на спине?
– Пожалуйста!
Я подставил спину, и Куини забралась мне на закорки, обхватив за шею. Губы коснулись моей кожи.
– Ты соленый.
– А ты была настоящий перец, когда села в машину.
– Это все разлука в восемь дней, – буркнула Куини.
– Ну, мы редко расстаемся, – я подхватил ее портфель, закрыл правую дверцу и понес Куини по гаражу.
– Ох, черт, мне и в голову не стукнуло собрать вещей на сутки!..
– Я заезжал к тебе по дороге в арт-центр и взял все необходимое.
– Ты такой предусмотрительный, – она поцеловала меня сбоку в шею.
– Стараюсь, – отозвался я, идя через тамбур в коридор. Когда я прошел мимо лестницы, ведущей к спальням, Куини удивилась:
– А мы куда? Ты меня разве не в постель несешь?
– Через минуту отнесу. Сперва хочу тебе кое-что показать.
Куини встрепенулась, заметив на стене новую картину.
– Ого, погоди-ка, ну-ка, поставь меня на пол, – я отпустил ее бедра, и Куини соскользнула вниз. Ее лицо проехалось по моей спине, и она чуть не оступилась, но схватилась за мою руку и восстановила равновесие, оглядываясь. Стены холла уже не были пустыми. – Это что… все мои?
Я не мог разгадать ее выражение лица.
– Они просто стояли в углу у тебя в бунгало. Я подумал, пусть лучше висят там, где их смогут оценить.
Природный «хаос» Куини до известной степени нашел отражение в ее работах. У нее получаются удивительные акварели – половина листа в пастельных тонах, другая в темных, контрастных красках. Безмятежность и шторм. Работы уникальные, и меньше всего их надо прятать в углу и накрывать.
– И сколько из них ты повесил? – кончиками пальцев Куини прошлась по кромке одного из холстов.
– А сколько у тебя нашлось.
Куини все чаще ночевала у меня, всякий раз оставляя что-то из вещей, – практически каждую ночь, если я не был на выездных.
Она повернулась ко мне. Ее лицо было нежным, а взгляд мягким.
– Когда ты успел?
– Сегодня, – я сцепил наши мизинцы. – Это еще не все, пойдем.
– Не все?!
Ладони у меня вспотели, пока я вел Куини по коридору. Перед отъездом я нанял декоратора переделать одну из комнат на первом этаже в надежде, что это станет непреодолимым искушением.
Я поцеловал Куини в висок.
– Закрой глаза.
– Что ты затеял?
– Увидишь. Только не открывай, пока не скажу.
– А если подсмотрю?
– Испортишь мой сюрприз. – Я открыл дверь и провел Куини в центр комнаты. Остановившись перед ней, я залюбовался ее изумительным лицом и нижней губкой, зажатой между зубов, и легонько провел пальцем по щеке. – О’кей, можно смотреть.
Веки Куини затрепетали. Я отступил в сторону:
– Что скажешь?
У нее отвисла челюсть. Куини с размаху зажала рот обеими руками.
– Господи, Кинг, это невероятно! – она медленно поворачивалась, разглядывая переделанный домашний спортзал. Прекрасное естественное освещение – высокие окна выходят во внутренний двор с садом. Одна стена, выкрашенная особой темно-серой краской, превратилась в грифельную доску. На других были прикреплены огромные блокноты-стикеры, листы которых можно менять, когда захочется. А на дальней стене висели самые нежные акварели Куини, навевавшие ассоциации с детскими сказками. Появились здесь и письменный стол, и чертежная доска, и взрослый и детский мольберты, и даже пара удобных кресел.
– Вот. Очень многофункциональное помещение. Тебе будет удобно здесь заниматься. Я рассудил, тебе не помешает студия, если захочешь приводить сюда Лаванду.
Куини положила ладони мне на грудь.
– Это потрясающе. Я даже как-то не найду слов…
Я нервно гладил ее руки до плеч и обратно.
– Мы с тобой планировали, что ты переедешь ко мне в конце семестра, но мой дом ближе к университету, и ты, как правило, остаешься здесь на ночь, когда я в Сиэтле, так вот, мне бы очень хотелось, чтобы ты поселилась тут насовсем.
– То есть ты просишь меня переехать к тебе сейчас?
– Ты уже почти здесь хозяйка, теперь у тебя есть
