глаза и слегка запрокинув голову, подставила ему губы для поцелуя…* * *
С этого дня Мена стал замечать, что отношения их постояльца и Агниппы разительно изменились. Раньше девушка избегала молодого человека и очень редко разговаривала с ним, теперь же, по вечерам, когда Атрид возвращался с работы, они часто садились вместе на крылечке и болтали о сущих пустяках — умолкая, стоило Мена выглянуть к ним за двери. После ужина юноша вставал и уходил «немного прогуляться», а минут через пятнадцать, накинув от вечерней прохлады химатион[1], выходила и Агниппа — «к подруге».
Хотя никаких близких подруг у нее в округе не было — ведь вряд ли сплетницу Меропу царевна считала таковой…
Мена лишь усмехался про себя. Словно он не понимал! Старик уже серьезно подумывал, не пора ли копить на свадьбу.
Он знал, где встречаются влюбленные. Лазутчик фараона считал бы себя плохим отцом, если бы пару первых раз тайком не проследил за этими встречами. Лишь убедившись, что Атрид ведет себя с девушкой благородно и дальше поцелуев дело не заходит, египтянин стал позволять им действительно оставаться наедине. Воистину, с этим парнем его дочка находилась в полной безопасности!
Он не ошибся в нем.
Молодые люди встречались в небольшой рощице за городом, и Мена было легко различить между деревьев и красный химатион Агниппы, и белую тунику Атрида. Разумеется, старик ничего не сказал ни юноше, ни, тем более, своей приемной дочке. Да и возвращались эти голубки не вместе, а поодиночке: Агниппа раньше, «из гостей», а Атрид минут на пять позже, «с прогулки».
Причем даже первая стража, чье время от заката до полной темноты, не успевала закончиться[2]. Ну как тут ругаться?
Да и надо ли?
Агниппа просто светилась от счастья, хотя ее и настораживала тень, временами набегавшая на лицо любимого. Казалось бы, они мило сидели под деревьями, шутили и болтали обо всем на свете, обнимались и целовались… но нет-нет, и какая-то непонятная тревога и боль появлялись в его глазах. Атрид неожиданно умолкал и, закусив губы, устремлял взгляд в пустоту.
Это тревожило, а иногда и пугало.
— Ты что-то скрываешь от меня, — дня через три не выдержала девушка, мягко тронув Атрида за щеку и повернув к себе его лицо, когда он снова столь загадочно задумался. — Тебя что-то тревожит.
Молодой человек попытался улыбнуться.
— Тебе показалось.
Агниппа покачала головой.
— Ты просил не лгать тебе… а сам мне лжешь. Сюда добрались твои враги из Беотии? Они видели тебя? Угрожали тебе? — с тревогой допытывалась она.
Атрид тяжело вздохнул.
— Нет… Ничего подобного. Не волнуйся.
— Тогда что?
Агамемнон натянул на губы улыбку.
— Ты ведь тоже не все открываешь мне, золотоволосое чудо, — отшутился он. — Та пряжка драгоценная, твое прошлое… Я больше не допытываюсь ни о чем, ведь так?
Агниппа посмотрела на него внимательно и серьезно, даже строго. По ее лицу бежали тени от листьев — сквозь листву еще сочился медовый свет уходящего солнца.
— Хорошо, — очень спокойно сказала она. — Если я тебе все открою, скажешь ли ты, что тебя беспокоит?
Атрид не выдержал ее взгляда и отвел глаза. Ему мучительно хотелось узнать ее тайну, но тогда пришлось бы открыть ей и свою, признаться в том, кто он. Как золотоволосое чудо отнесется к такому?
К такой беззастенчивой, бесконечной лжи!
— Н-нет, Агниппа, не говори ничего, — тяжело вытолкнул он. — Я не хочу… не могу тебе сказать! Но поверь, ничего плохого в моем секрете нет!
— Я верю, Атрид, — печально ответила девушка, опуская взгляд. — Мне просто хотелось, чтобы между нами не оставалось недомолвок. Вот и все…
Вся душа Атрида перевернулась при этих словах. Ведь ему хотелось — до боли хотелось! — все открыть любимой, во всем признаться, чтобы… но как даже мечтать о таком?.. возвести ее на престол Эллады…
Секунду поколебавшись, юноша небрежно, как бы между прочим, спросил:
— Слышала, Агниппа, наш царь хочет жениться?
Ее лицо сразу открыло Агамемнону всю безнадежность его затеи. Носик девушки недовольно сморщился, а губы исказила неприязненная гримаса.
Презрительно передернув плечами, девушка холодно, полным отвращения голосом, обронила:
— Ну и что?
— Ничего… — печально вздохнув, убито ответил Атрид.
Да, Агниппа его любила, в этом он не сомневался, но она не любила царя. Что победит в ней, любовь или неприязнь, если она узнает?..
Атрид предпочитал не проверять.
Но и оставлять ситуацию «как есть» он тоже не мог, а потому решил потихоньку исправлять свою «царскую» репутацию в глазах возлюбленной.
Причем начать прямо сейчас!
— Ну почему ты так долго сердишься на него? — с мягким укором покачал он головой. — Никогда бы не подумал, что ты такая злопамятная! Нет-нет, не обижайся! Послушай… А вдруг ты на площади ему очень понравилась, а?
— Ага! Конечно! — зло съязвила Агниппа. — «Если б ее поступок не был глупым, я восхитился бы ею!» Какая смешная девочка Агниппа! Какая глупенькая! Ну и простим ее — от нее же ничего, кроме глупостей, не дождешься! Так?..
Глаза ее метали черные молнии. Атрид, опасаясь еще больше рассердить любимую, молчал, закусив губы.
Ну что он мог сказать? Что она и в самом деле поступила глупо, а он — действительно великодушно? Что ни в Персии, ни в Египте, ни в Ассирии царь не потерпел бы подобного?
А все эти логичные доводы — и правда то, что она хочет услышать?
Но что тогда ему сказать ей? Что, боги?..
От бессилия и нелепости ситуации слезы закипали на глазах.
Еще не хватало: великий Атрид плачет! Кому рассказать — не поверят.
— А если бы он встал перед тобой на колени и молил о прощении, как самый презренный раб, ты простила бы его? — сдавленно спросил он.
Агниппа растерялась. Она об этом уже не думала.
— Да! Нет! Ой, не знаю! Боги, Атрид, что с тобой? Что случилось?.. — испуганно сказала она и заботливо утерла со щеки любимого слезу,
