В процессе экономического развития все больше знаний находят свою реализацию в машинах. Это значит, что в экономике в целом производительность возрастает, хотя отдельные рабочие меньше своих предшественников разбираются в том, что они делают. Самый яркий пример: большинству продавцов в богатых странах даже не надо уметь складывать цифры — умение, которое было категорически необходимо их предшественникам. Сегодня все это проделывают сканеры штрих-кода. Еще один пример: кузнецы в бедных странах, наверное, больше знают о свойствах металла применительно к изготовлению инструментов, чем сотрудники компании *Бош» или «Блэк энд Декер». Еще пример: тем, кто работает в мелких магазинчиках по продаже электроники, заполонивших улицы бедных стран, под силу починить такое, с чем не справятся некоторые работники «Самсунг» или «Сони».
Во многом это происходит по той простой причине, что механизация — главный путь увеличения производительности труда. Но авторитетная марксистская школа утверждает, что капиталисты сознательно «деквалифицируют труд» своих рабочих, используя пусть даже экономически не слишком оправданные, но как можно более механизированные технологии производства, — для того чтобы одних рабочих можно было легко заменить другими и тем самым ими было бы легче управлять{46}. Чем бы ни была вызвана механизация, вывод состоит в том, что технически более развитая экономика требует меньше образованных людей.
ШВЕЙЦАРСКИЙ ПАРАДОКС
Хотя экономическое развитие и не требует, чтобы среднестатистический рабочий был более образован, для сложных задач нужны образованные люди. Ведь, как я уже отмечал выше, именно способность создавать более продуктивное знание делает страну богаче других. При таком подходе процветание нации определяется качественным уровнем университетов, а не начальных школ.
Но и в нашу вроде бы ориентированную на знание эпоху взаимосвязь между высшим образованием и уровнем благосостояния не столь однозначна. Возьмем уникальный пример — Швейцария. Страна входит в число самых богатых и самых индустриализованных в мире (Тайны 9 и 10), но, как ни странно, в богатом мире она характеризуется самым низкой — причем с большим отставанием — численностью студентов. До начала 1990-х годов процент студентов в Швейцарии составлял примерно одну треть от среднего показателя по другим богатым странам. До 1996 года показатель зачисленных в швейцарские университеты составлял меньше половины от среднего по странам ОЭСР (16% против 34%){47}. С тех пор Швейцария существенно улучшила свои позиции, к 2007 году подняв этот показатель, по данным ЮНЕСКО, до 47%. Но все равно он остается самым низким среди развитых стран, намного ниже, чем в странах с наибольшим количеством университетов на душу населения, таких как Финляндия (совокупная доля студентов — 94%), США (82%) и Дания (80%). Интересно, что здесь Швейцария серьезно отстает и от многих стран с существенно более бедной экономикой, таких как Корея (96%), Греция (91%), Литва (76%) и Аргентина (68%).
Как так оказалось, что Швейцария остается на вершине международного рейтинга эффективности производства, хотя дает высшее образование гораздо меньшей доле населения не только по сравнению с основными своими конкурентами, но и со многими гораздо более бедными странами?
Одно из возможных объяснений состоит в том, что университеты в разных странах отличаются различным качеством обучения. Так, если корейские или литовские университеты не так хороши, как швейцарские, Швейцария может оказаться богаче Кореи или Литвы, даже если среди швейцарцев окажется гораздо более низкий процент людей с высшим образованием, чем среди корейцев и литовцев. Однако это слабый аргумент, если сравнивать Швейцарию с Финляндией или США. Нельзя же со всей серьезностью предположить, будто швейцарские университеты настолько лучше финских или американских, что Швейцарии достаточно и вдвое меньшего показателя совокупной доли студентов, чем у двух этих стран.
Главное объяснение «швейцарского парадокса» нужно опять-таки искать в низкой ориентации содержания образования на производственные нужды. Правда, в случае высшего образования «непроизводительный» компонент — это не предметы, которые развивают у человека самореализацию, гражданскую позицию и национальное самосознание, как в начальной и средней школе. Это, как называют ее экономисты, «сортирующая» функция.
Спору нет, что высшее образование наделяет тех, кто его получает, определенными прикладными знаниями, но другая важная его задача — определить место каждого человека на шкале его пригодности к трудоустройству{48}. Для многих видов работ важна общая образованность, дисциплина, самоорганизация, а не узкоспециальные знания, большую часть которых можно получить и которые нередко и получают в процессе работы. Поэтому если вы изучаете в университете историю или химию, вам это может и не потребоваться в будущей работе менеджером страховой компании или чиновником в транспортном департаменте. Тот факт, что вы окончили университет, говорит вашим будущим работодателям, что вы, скорее всего, умнее, дисциплинированнее и организованнее, чем те, кто в университете не учился. Нанимая вас как выпускника университета, ваш работодатель выбирает вас за эти общие качества, а не за специальные знания, которые зачастую не имеют отношения к работе, которую вам предстоит выполнять.
В условиях возросшего в последнее время интереса к высшему образованию во многих странах, которые имеют уровни дохода высокие и существенно выше среднего и которые могут позволить себе увеличивать число университетов, установилась нездоровая практика. (Швейцария, как показывают вышеприведенные цифры, до сих пор была к ней невосприимчива.) Как только доля людей, поступающих в университеты, превышает некий критический порог, то те, кто стремится получить достойную работу, для этого обязаны иметь высшее образование. Если, скажем, 70% населения учились в университете, то не посещать в университет равносильно молчаливому заявлению, что вы находитесь в нижней трети списка по распределению способностей, а это не самое лучшее начало для поиска работы. Поэтому люди поступают в университет, прекрасно понимая, что они «зря потратят время», изучая то, что для будущей работы им никогда не потребуется. Когда окончить университет хочет каждый, спрос на высшее образование возрастает, что приводит к появлению большего количества учебных мест в университетах, и численность студентов растет еще больше, усиливая и без того немалое социальное давление, побуждающее человека непременно получить университетский диплом. Со временем эта тенденция приводит к девальвации диплома. Теперь, когда университетское образование есть «у всех», вам, чтобы выделяться среди них, придется получать степень магистра или даже доктора философии, даже если практическое применение этого образования в вашей будущей работе окажется минимальным.
