Читаем без скачивания Фанфик Everything I am - Фанфикс.ру

Я засыпаю, и моя последняя мысль перед сном — что я хотел бы знать, как пахнет желание, разделенное пополам. Разделенное по-настоящему.

Глава 20. Созвездие Козерога.

Я просыпаюсь до звонка будильника и несколько секунд лежу в утреннем полумраке, не открывая глаз и пытаясь осознать свое положение в пространстве. Кажется, я всю ночь проспал в одной позе, на боку — мышцы затекли. Я не открываю глаз и поворачиваюсь на спину, с наслаждением потягиваясь. В теле царит удивительная легкость — такая, что кажется, без всякого заклятия левитации можно подняться в воздух. Она совершенно не сочетается с ощущением безнадежности, которое наползает постепенно, но неотвратимо, как туча на солнце. Что же такое вчера случилось, что я так странно себя чувствую?

Я медленно открываю глаза, сажусь в постели, спускаю на пол босые ноги, нашаривая шлепанцы. Хочется запеть от радости и хорошенько выругаться. Забавно.

Пижамные штаны стягиваются кое-как, потому что я не очень уверенно стою на ногах, и когда я машинально засовываю их под подушку, мне вдруг кажется, что… Я медленно подношу их к носу — и обоняния касается запах.

Я с размаху сажусь обратно на кровать, комкая в кулаках ткань. Блестяще. Вот все сразу и объяснилось. Безысходность, говоришь, Гарри? Да лучше сразу повеситься. Замечательно. Я вчера кончил, думая о Снейпе, выкрикивая его имя, кончил дважды, и если сейчас же не переключу мысли на что-нибудь другое, придется делать это в третий раз.

Я так долго и так успешно уходил от подобных размышлений, что сейчас обидно чувствовать фатальную неудачу. Он некрасивый, он жесткий, он невыносимо придирчивый… Он спас мне вчера жизнь, уложил спать и я его хочу.

И как прикажете с этим теперь жить?

Я одеваюсь, не слыша звонка будильника, не отвечая на оклики соседей по комнате, доносящиеся из-за полога. Я уже готовлюсь отдернуть его, когда замечаю, что один из носков надел на левую сторону. Хорошо, что хоть не разноцветные, а то в Хогвартсе появился бы Добби дубль два.

Переодеваю, придаю лицу максимально приветливое выражение — правда, ручаться за него не могу — и выхожу.

Мое появление полностью одетым на секунду вызывает тишину, а потом Невилл желает мне доброго утра. Дин и Симус смотрят в некотором удивлении, а Рон осведомляется:

— А мы думали, ты спишь. Чего ж не отзываешься?

Я качаю головой:

— Извините. Я здорово не выспался.

Я вру — я выспался изумительно. Теперь, когда полусонное оцепенение спадает, я ощущаю, как в каждой жилке звенит радость. Неужели нельзя было выбрать кого-то другого для достижения подобного эффекта? Почему это должен был оказаться Снейп?

Мы выходим из спальни, я на автомате поддерживаю веселый треп, а внутри нарастает чувство, близкое к отчаянию.

«Нужно отказаться от уроков окклюменции».

Я же сам просил его о них!

«Все равно нужно отказаться. В свете… открывшихся обстоятельств».

Я не имею права. Мне нужны эти уроки.

«А как ты будешь видеть его, как ты сможешь на него смотреть?»

А как я смогу не видеть его, не смотреть на него? Только на уроках? Там он совсем не тот. Я привык.

«Именно. Привык. Порви с дурной привычкой, пока не пришлось каяться».

Ну почему сразу каяться? А если он тоже…

«Мерлин, Поттер, что — «тоже»? Гей Снейп или не гей, он до тебя никогда не снизойдет. Так и будешь мучиться ночами, думая о нем?»

Мне просто нужен секс. И я подумал о нем, потому что эти слухи… не Симуса же представлять…

«Какая разница, что именно тебе нужно. Представь, что произойдет, если он сможет прочесть твои воспоминания!»

Он не сможет… Я научился ставить Зеркало.

«Он многократно сильнее тебя».

Он не увидит этого! Не увидит!

«Ой, Поттер… я тебя предупредил».

После завтрака, проглоченного через силу, я унылым взглядом уставляюсь на Гермиону. Мне ужасно хочется поговорить с ней, хотя я даже не представляю, о чем именно и как начать разговор. Рассказать? Я сгорю со стыда или от смущения. Но держать все в себе после того, как она открыто сказала, что мы со Снейпом могли бы понять друг друга в вопросах пола и выбора партнера, просто невмоготу. Мне нужно знать, что она имела в виду.

Сегодня уже четырнадцатое мая, нормальные люди озабочены подступающими экзаменами, а я механически зарисовываю на листе пергамента златоцвет, который демонстрирует мадам Стебль, и не в силах сосредоточиться. Мне хочется схватить свой Всполох и полететь, набирая высоту, вбирая в себя тепло и цвета вплотную подступившего лета, крича от безымянной радости. Просто потому, что жив, здоров и все вокруг меня тоже живы и в безопасности.

А еще хочется смотаться в Хогсмид, купить там, уговорив мадам Розмерту, бутылку огневиски и напиться вдребезги. Так, чтобы забыть о том, кто я, какой ориентации и что мне предстоит.

Эти желания раздирают меня пополам, и если бы хоть одно победило, я, наверное, сбежал бы с уроков. Хорошо, что златоцветы сияют, как апрельское солнце, заставляя щуриться за стеклами выданных к уроку темных очков. Даже Рон вытирает выступившие слезы, когда мы выходим из теплиц на свежий воздух.

На башне Астрономии вновь установили магические телескопы, позволяющие наблюдать движение звезд и вращение планет даже в яркий полдень. И неважно, из какого полушария ведешь наблюдение: небо здесь видно целиком — так, как оно окружает планету. Весь год мы занимались астрономией почти исключительно в теории, поскольку основной курс сдали в прошлом году. А усложненный предмет потребовал конспектирования, приобретения комнатных моделей разных галактик и лишь в последнюю очередь — практических наблюдений, призванных подтвердить теоретические расчеты. Теперь в оставшееся до экзаменов время у нас будет доступ к телескопам, чтобы можно было скорректировать и уточнить наработанный материал. Потом, как и в прошлом году, ночью, экзамен.

Я рассматриваю созвездия, прильнув к прорезиненному окуляру прибора. Он вплотную прилегает к переносице и глазницам до самых висков, не пропуская дневной свет. Небо, которое открывается передо мной, абсолютно черное — как в морозную зимнюю ночь. Бездонное, помаргивающее огоньками далеких миров.

Созвездие Льва. Мое созвездие, июльско-августовские звезды. Магглы составляют, глядя на двенадцать Звездных Знаков Зодиака, какие-то примитивные гороскопы, далекие от реальной жизни, как эти звезды — от нашей Земли.

Я перемещаю телескоп на несколько градусов, чтобы изменить панораму распахивающегося космоса. Мы не верим гороскопам, составляющимся на целую толпу людей, рожденных под одним и тем же знаком. Гороскоп можно составить только индивидуально, потратив на это не один и не два дня. И хорошо, если этим занимается не профессор Трелони. Но мы, разумеется, все равно знаем месяцы вступления в наибольшую силу зодиакальных созвездий. Это связано с Травологией, потому что растения чувствуют энергию звездного света, с Арифмантикой — тут лучше обратиться к Гермионе, зачем там знание звездных циклов, и с Зельеварением. Уж он-то в нас вбил понимание необходимости знать Астрономию для приготовления того или иного снадобья накрепко.

Я машинально поворачиваю телескоп еще чуть-чуть и буквально упираюсь взглядом в далекого Козерога. Равнодушно разглядываю его, соображая, кто из моих знакомых принадлежит к этому знаку, но в голову не приходит ни одного имени. Если бы я занимался Предсказаниями, возможно, знал бы — Парвати и Лаванда однажды опрашивали нас, кто когда родился, но я не хожу к Трелони, как и Рон, и Гермиона. Хватит с меня пророчеств.

Только если… Зимний день, полупустой коридор, двое, идущие по нему. Я стою за колонной, потому что не хочу сейчас разговаривать ни с тем, ни, упаси Боже, с другим. У одного недовольное лицо, на котором внятно читается «гори все синим пламенем», у другого лучится от улыбки: «Что ж, Северус, позволь поздравить тебя с днем рождения!»

Пот-тер-ты-и-ди-от.

Я спрыгиваю с подставки перед телескопом, чувствуя, как горят уши. Это что — новоизобретенный вид пытки? Кажется, у магглов была такая. Называлась «не думать о белой обезьяне». Маги ее видоизменили, теперь она формулируется «не думать о Северусе Снейпе».

Это с каких пор он стал Северусом!

Я раздраженно кусаю полузаживший шрам на губе, потом автоматически смазываю его. От применения мази кожа на губах стала мягче и как будто тоньше, а рот ярче. Странный эффект.

Все, хватит с меня на сегодня Астрономии. Я уступаю свое место и торопливо спускаюсь с башни, пока не пришла охота с нее прыгнуть. То ли чтобы полететь, то ли чтобы избавиться раз навсегда от забивающих голову мыслей. Пойду лучше обедать.

Гермиона, немного подумав, составляет мне компанию, а Рон отказывается. Он любит Астрономию, его от телескопа за уши не оттянешь.

Мы входим в Большой Зал, наполненный ароматами еды, и тут происходит нечто, от чего я успел отвыкнуть: ко мне в окружении верной свиты приближается Малфой. Он высокомерно прищуривается, будто копируя чье-то выражение лица — может быть, отцовское. Интересно, когда Малфой-старший выйдет — или вырвется, чем черт не шутит — из Азкабана, его мимика еще будет в состоянии воспроизвести это ледяное презрение? Беллатрикс годы пребывания там не украсили.