— Скорее всего я уеду на уик-энд в Вермонт, — заявил Чарлз.
Там было очень красиво в июне. Максин предпочла бы, чтобы он остался в Нью-Йорке и попытался наладить отношения с ее детьми, ведь через два месяца Чарлз станет их отчимом. Но Чарлз не хотел этого делать. Впрочем, дети тоже не горели желанием общаться с ним. По всей вероятности, задача навести мосты между детьми и Чарлзом ляжет на плечи Максин.
— Береги себя, — сказал Чарлз. — В зоне бедствий всегда опасно. И не забывай, что ты находишься в Северной Африке, а не в Огайо.
— Не беспокойся. Я люблю тебя, Чарлз. Не скучай, я вернусь в понедельник.
В голосе Максин слышалась грусть. Между ними произошла первая размолвка. Жаль, что они так и не увиделись перед ее отъездом. Поведение Чарлза казалось ей ребяческим и мелочным. Он проявил упрямство. Целуя на прощание сыновей и дочь, Максин думала о том, что все мужчины, вне зависимости от возраста, в сущности, дети.
Глава 17
В четверг вечером самолет Блейка вылетел из аэропорта Ньюарк-Либерти. Максин удобно устроилась в роскошном кресле. Она собиралась немного попозже перейти в одну из двух устроенных на борту спален и хорошенько отдохнуть перед напряженной работой, которая ее ждала в Марокко. В спальнях стояли огромные кровати с красивым постельным бельем, теплыми одеялами и большими мягкими подушками.
Максин обслуживали стюардесса и стюард. Стюардесса подала ей легкий ужин — копченого лосося и омлет, а стюард рассказал о полете, который должен продлиться семь с половиной часов. Максин планировала прибыть в Марокко в семь тридцать утра по местному времени. В аэропорту ее ждала машина с шофером, которая должна была отвезти Максин в деревню, расположенную неподалеку от Марракеша. Там находился лагерь спасателей, среди которых были и представители Красного Креста.
Поужинав, Максин поблагодарила обслуживающий персонал и отправилась спать. Ей нужно было набраться побольше сил. Комфортабельный самолет Блейка предоставлял ей все возможности хорошо отдохнуть. Мебель в салоне и спальнях была выдержана в спокойных бежево-серых тонах. На кожаных сиденьях лежали кашемировые пледы, проходы был устланы пушистыми коврами.
Максин заснула сразу же, как только ее голова коснулась подушки, и проспала безмятежным сном младенца шесть часов. Проснувшись, причесалась, почистила зубы и надела ботинки на толстой подошве. Она давно их не надевала и перед поездкой достала из чулана, где они хранились. А в этой одежде из грубой, плотной ткани, возможно, придется спать ближайшие несколько суток. Максин ощущала возбуждение при мысли о том, что ее ждет, и надеялась действительно помочь Блейку.
Она появилась из спальни свежей и отдохнувшей. Стюардесса подала ей завтрак — круассаны, бриоши, йогурт и корзинку с фруктами. Вскоре самолет пошел на посадку. Максин прикрепила к отвороту желто-коричневой старой рубашки значок врача — участника спасательной операции.
Когда самолет сел, Максин поспешила к выходу. Волосы она заплела в аккуратную косу, в руках держала рюкзак с несколькими футболками на смену и курткой. Накануне отъезда матери Джек узнал в Интернете прогноз погоды в том регионе, куда летела Максин, и помог ей собраться. Она захватила с собой канистру с водой, за поясом у нее торчали рабочие рукавицы, в карманах лежали хирургические маски и резиновые перчатки. Максин была готова к работе.
Как и обещал Блейк, в аэропорту ее ждал джип с водителем. Максин запаслась лекарствами и медицинскими препаратами, так как понимала, что люди ждут помощи. Хирургические маски она предполагала использовать для того, чтобы заглушить зловоние разлагающихся трупов и не подхватить какую-нибудь инфекцию. Казалось, Максин все предусмотрела. Каждый раз она собиралась в командировку в зону бедствия как на фронт. Максин обошлась без ювелирных украшений, из ценных вещей взяла с собой только часы. Обручальное кольцо, подаренное Чарлзом, она тоже оставила в Нью-Йорке.
Максин села в джип, и он сорвался с места. Она плохо владела французским языком, но сумела объясниться с водителем. По его словам, погибло много людей, жертвы исчислялись тысячами. И еще больше людей получили увечья. На улицах до сих пор лежат непогребенные трупы, и эта ситуация чревата новыми бедствиями — болезнями и эпидемиями.
Дорога из Марракеша до Имлила заняла три часа. Сначала они два часа добирались до Асни, города в Атласских горах, а затем целый час ехали по ухабам и рытвинам до Имлила. Здесь стало намного прохладнее, чем в Марракеше, и зелень выглядела более пышной и сочной. Из окна джипа Максин видела грязные убогие деревеньки, коз, овец, копающихся в пыли кур, мужчин верхом на мулах, женщин и детей с вязанками хвороста на головах. От Асни и дальше в глаза стали бросаться развалины и другие последствия землетрясения.
Чем ближе они подъезжали к Имлилу, тем чаще встречались развалины, у которых копошились люди, пытавшиеся разобрать их и достать тех, кто еще находился под завалами. Местные жители работали голыми руками, многие из них плакали. Эти люди искали своих близких.
В предместьях Имлила Максин увидела у груды развалин сотрудников Красного Креста и марокканского Красного Полумесяца, которые оказывали помощь пострадавшим. В этом районе не уцелело ни одно здание, сотни людей бродили вдоль дорог как неприкаянные. Домашнего скота почти не осталось. То там, то тут мелькали одетые в форму пожарные и военнослужащие. В зоне бедствия находилось также множество спасателей со всего мира, в воздухе гудели вертолеты. Эта обстановка была хорошо знакома Максин.
В этих горных деревнях не работало ни электричество, ни водопровод. Люди привыкли к тяжелым условиям жизни. По рассказам водителя, многие жители горных сел, Иккисса, Ташеддирта и Сети-Шамбаруша, явились за помощью в Имлил — ворота в долину Тизан. Над ней возвышалась Джебель-Тубкаль, самая высокая гора в Северной Африке, высотой четырнадцать тысяч футов. Максин видела вдалеке снежные горные вершины. В этих краях жили берберы, говорившие на диалектах. Здесь не каждый понимал французскую речь. Блейк по телефону рассказывал ей, что часто прибегал к услугам переводчика.
Водитель сообщил также, что в двадцати минутах ходьбы от Имлила располагалась касба Тубкаль, бывшая летняя резиденция губернатора. Сюда можно добраться только пешком или верхом на муле. Раненых из горных сел тоже доставляли на мулах.
Мужчины, которых видела Максин, были одеты в джеллабы — длинные берберские одежды. Они были покрыты грязью с головы до ног и выглядели смертельно усталыми. В Имлиле Максин заметила, что не только глинобитные хижины, но и сложенные из камня дома разрушились во время землетрясения. Сотрудники Красного Креста разбили палатки, в которых разместились полевые госпитали и бесчисленные беженцы из уничтоженных стихией населенных пунктов.
