из уст в уста, произвела на союзников тяжелое впечатление. К этой вести вскоре добавились и другие неприятности: разгром левого крыла, которому невозможно было оказать помощь через Плауэнский овраг, и отказ Барклая-де-Толли, не пожелавшего выполнять предложенный ему маневр против Нея. Барклай сказал, что не может подвести свою артиллерию, не потеряв ее, по размокшей от дождя земле, перерезанной каналами. В то же время офицер, прибывший из Пирны, доложил, что Вандам, дебушировав из Кёнигштайна, отбил эту позицию у принца Вюртембергского.
Пораженные сокрушительным разгромом слева, яростно обстреливаемые из пушек в центре, угрожаемые обходом справа (Ней в это время беспрепятственно продвигался от Рейка на Пролис) и испугавшись, что дорога на Петерсвальд скоро окажется в руках Вандама, генералы союзников, собравшись вокруг императора Александра и Фридриха-Вильгельма, принялись обсуждать возможные решения. Самые пылкие хотели продолжать сражение, но Шварценберг, ошеломленный потерей более чем двадцати тысяч человек на левом фланге, лишенный боеприпасов из-за задержки конвоев, не зная, что сделает с остатком корпуса Кленау Мюрат, галопом устремившийся в его тылы, категорически отказался продолжать сражение. Отдали приказ к отступлению в Богемские горы, через которые союзники и пришли в Саксонию, и войска коалиции постепенно начали уступать участок, переходя через гребень окружающих Дрезден холмов.
При этой картине самая безудержная радость вспыхнула в рядах французской армии. Справа Мюрат, продолжавший движение по Фрейбургской дороге, каждую минуту захватывал пленных и обозы с багажом и артиллерией. Центр усилил артиллерийский обстрел, а слева Сен-Сир и Ней взбирались на высоты следом за русскими. К шести часам вечера мы захватили у союзников 15–16 тысяч пленных и не менее сорока орудий, а на участке остались 10–11 тысяч убитых и раненых неприятельских солдат, в большинстве своем пострадавших от пушек, за исключением тех, кто пал под штыками Виктора и саблями Мюрата. Союзники потеряли 26–27 тысяч человек, не считая отставших и разбежавшихся, которых еще предстояло захватывать тысячами. Прекрасное Дрезденское сражение, последняя милость фортуны в этой ужасной кампании, стоило нам около 8–9 тысяч человек, большинство из которых были поражены ядрами.
На склоне дня Наполеон вернулся в Дрезден, где его встречали восторженные жители, восхищенные своим избавлением от 200 тысяч солдат союзников, которые, прежде чем освободить их от французов, заставили бы пережить все ужасы взятия города штурмом. Наполеон отдал приказы о том, чтобы армейские корпуса, обогревшись у больших костров и отдохнув ночь, на рассвете 28 августа выдвигались, дабы беспощадно преследовать неприятеля и пожать все плоды столь прекрасной победы.
Передвинувшись к вершинам окружающих Дрезден высот, союзники стали решать, в каком направлении вести отступление. Дорога на Петерсвальд была если не потеряна, то по крайней мере поставлена под угрозу. В самом деле, генерал Вандам, исполнив приказы Наполеона, накануне перешел через Эльбу в Кёнигштайне, атаковал слабоохраняемое плато Пирны и водворился в лагере, откуда контролировал дорогу на Петерсвальд, не перерезая ее, однако, полностью. Конечно, днем отправили графа Остермана на помощь принцу Вюртембергскому, но сила корпуса Вандама не была известна в точности, неясно было, двадцать, тридцать или сорок тысяч человек у него в распоряжении и не удалось ли ему тем временем спуститься из Пирнского лагеря и закрыть проходы дороги на Петерсвальд. Отказ от этой дороги имел двоякие неприятные последствия: он означал оставление без поддержки принца Вюртембергского и графа Остермана и массовое передвижение на второстепенные нерасчищенные дороги, на которых русские с пруссаками и австрийцами образовали бы досадные заторы. Поэтому решили, что основная часть русских под началом Барклая-де-Толли двинется следом за Остерманом дорогой на Петерсвальд и, если дорога окажется перекрытой, пробьется силой; пруссаки и часть австрийцев двинутся соседней дорогой на Альтенберг, Циннвальд и Теплиц, по которой пришла вторая колонна союзников; оставшаяся часть австрийской армии через дорогу на Фрейбург выйдет на большую дорогу из Лейпцига в Прагу. Договорились начать движение ранним утром 28-го, дабы подойти к горным проходам прежде, чем начнет теснить неприятель.
Эти диспозиции исполнялись в соответствии с принятым решением, по крайней мере в первые часы. Наутро пустились в путь в указанных направлениях тремя колоннами, в то время как французские корпуса двинулись в погоню, но на довольно большом расстоянии из-за плачевного состояния дорог. На каждом шагу оставляли раненых, отставших, обозы, которым предназначалось стать добычей французов. Продвигались вперед, опасаясь неприятных встреч до пересечения высоких гор и оставив в тылах победившего неприятеля, и никто – ни преследуемые, ни преследователи – не подозревал о том, что случится в ближайшие сорок восемь часов!
Заметив на дороге в Петерсвальд множество заторов и чувствуя, что неприятель вскоре сможет прижать его, Барклай-де-Толли начал опасаться, что потеряет драгоценное время и не успеет вовремя повернуть на дорогу в Альтенберг. Поэтому он решил внезапно переменить направление и взять правее, чтобы вернуться на дорогу в Альтенберг, по которой двигались пруссаки и часть австрийской армии. Он передал Остерману, чтобы тот отходил на него и предоставил принцу Вюртембергскому возвращаться в Богемию дорогой на Петерсвальд в одиночестве.
Этот приказ вызвал острый конфликт между Остерманом и принцем Вюртембергским. Принц, боровшийся с Вандамом за обладание дорогой на Петерсвальд, не хотел оставаться один, опасаясь обнаружить генерала у себя на фланге или с тыла, а возможно, даже перед собой, ибо спустившиеся с плато Пирны французы показывались со всех сторон. Он говорил с полным основанием, что если оставить корпусу Вандама свободу доступа в Богемию, он разместится, вероятно, в Теплице, куда выходят все дороги, и сможет доставить серьезные неприятности. Остерман, в свою очередь, боялся поставить под удар вверенные ему войска гвардии и по этой причине отвергал настойчивые требования принца Вюртембергского. Побежденный, однако, справедливыми доводами и предложением принца взять на себя бльшую часть опасности, Остерман решился, наконец, двигаться дорогой на Петерсвальд и прорываться силой, если придется, чтобы опередить Вандама у Теплица. Он уведомил Барклая-де-Толли о принятом решении, сознавая все его отрицательные стороны, но надеясь таким образом избавить от великих опасностей остальную часть армии.
Утром 28 мая принц Вюртембергский и граф Остерман двинулись по плато Гисхюбель, расположенном ниже плато Пирны и отделенном от последнего только ручьем. Им нужно было преодолеть несколько очень трудных переходов, где могли встретиться французы, особенно это касалось Цехиста, городка, расположенного на входе на плато Гисхюбель, под высотой Кольберг, которая была в ту минуту занята французским батальоном. Принц Вюртембергский приказал атаковать и захватить Кольберг, а затем воспользовался этим преимуществом, чтобы пройти со всем корпусом. Вандам приказал отбить позицию, но русские корпуса уже не были заинтересованы в обладании ею. Продолжая двигаться по плато Гисхюбель, они прошли в Гросскотту и Клейнкотту мимо слабых подразделений французов,
