— Разрешите идти?
— Свободен, — вздохнул Морозов.
И я тут же двинулся к выходу, поймав напоследок осуждающий и строгий, но довольный взгляд дяди.
Закрыв за собой дверь, я перевел дух.
Все-таки пронесло — как и всегда. Но надо бы и правда залечь на дно хотя бы на некоторое время. Морозов действительно зол не на шутку. Если бы я своим самовольничанием не подыграл ему, а наоборот, нарушил планы, мало бы мне точно не показалось.
Ну, что ж. Видимо, таков путь…
В кармане завибрировал телефон, я достал его, разблокировал и удивленно замер, глядя на высветившееся уведомление.
Привет. Знаю, ты сейчас во дворце. Нужно встретиться. Как можно скорее. Сбеги от прислуги. Найдешь меня там, где нас награждали осенью.
Никакой подписи, конечно же, не было, но я и так знал, кому вдруг понадобилось меня лицезреть, да еще и в такой спешке. Последний раз контакт выходил на связь… давно. Так, что я уже успел подзабыть.
Сообщение оказалось от Оли.
Глава 3
— Пожалуй, здесь я вас покину.
Высокий и тощий камер-юнкер, шагавший чуть впереди, замедлил шаг. А потом и вовсе остановился, замерев, как статуя. И только после этого принялся поворачиваться — не головой, а как бы всем телом, настолько неуклюже и неторопливо, что казалось, еще немного, и я услышу натужный скрип.
Примерно с таким же звуком сейчас должны были крутиться и шестеренки в головах у придворного: гость его сиятельства главы Совета Безопасности, какой-то там гардемаринский прапорщик, которого следовало сопроводить к выходу, вдруг решил нарушить церемониал. Да еще и отправиться самостоятельно разгуливать по Зимнему дворцу.
Разумеется, я не имел на это никаких прав, и меня остановил бы первый же попавшийся патруль, агент в штатском или офицер, но камер-юнкера, похоже, смутила сама моя наглость и неуместность просьбы. Однако никаких инструкций на подобный случай у него наверняка не имелось, так что бедняге оставалось только стоять, хлопать глазами и смотреть на меня взглядом, в котором отчетливо читалось что-то вроде «Критическая ошибка. Устройству требуется перезагрузка».
Ну, значит, перезагрузим.
— Поверьте, ваше высокородие, я знаю, чего прошу. И у меня есть все соответствующие полномочия. — Я достал из кармана подаренный Елизаветой перстень. — Вам известно, что это такое.
Застывшее от недоумения лицо камер-юнкера оживилось — теперь на нем отражалась напряженная внутренняя борьба. Рефлексы придворного отчаянно сражались с нежеланием вляпаться в неприятности, нарушив прямое распоряжение Морозова… И все-таки победили — придворные чины испокон веков натаскивали на то, что во дворце слово человека с фамилией Романов неизмеримо значимее любых других приказов.
А перстень и был этим самым словом, заключенным в золото.
— Разумеется, господин прапорщик. — Камер-юнкер чуть склонил голову. — Можете идти. Но, если пожелаете, я сопровожу вас. Или…
— Благодарю, ваше высокородие, в этому нет нужды, — отозвался я. — Мне и так известно, куда следует идти. К тому же меня уже ждут — так что, с вашего позволения, поспешу.
— Как пожелаете. Доброго дня.
Тощая фигура в коротком темно-зеленом кителе с золотым шитьем на груди снова согнулась в поклоне и, стоило мне развернуться, тут же помчалась куда-то — скорее всего, докладывать кому положено.
Я только усмехнулся. Пока добежит, пока сможет донести скачущие мысли до дежурного офицера. Пока тот помчится к начальству и получит резолюцию добраться до комнаты, куда выводятся изображения с камер по всему дворцу… Зная местных, на это уйдет достаточно времени, чтобы я успел добраться до места.
Раз этак десять.
Поднявшись по лестнице обратно, я скользнул наискосок через Аванзал в галерею, чтобы обойти Николаевский и Концертный. Она просматривалась со всех сторон, зато народу здесь обычно было немного: навстречу мне попались трое придворных, статский советник с эмблемой министерства путей сообщения на кителе и еще несколько человек в гражданской одежде. Никто из них не обратил на меня внимания: военная форма, пусть даже и с унтер-офицерскими лычками, по нынешнем временам определяла принадлежность гостя к высшей столичной касте. Спешащий куда-то быстрым шагом курсант запросто мог оказаться посыльным Совета, и штатские предпочли не задавать лишних вопросов. А офицеров мне, к счастью, не попалось — ни в галерее, ни на входе в Арапскую столовую, хотя обычно где-то здесь размещались постовые.
Однако у Малахитовой гостиной мое везение закончилось: по обеим сторонам от двери стояли рослые фигуры в темно-красных мундирах с золотыми пуговицами. Уже хорошо знакомый мне Иван и второй — тоже штабс-капитан.
Крыло с императорскими покоями охраняли самые сильные Одаренные во всей гардемаринской роте — не считая Гагарина. Разумеется, это могло оказаться и обычным совпадением… И все же я почему-то не сомневался, что никаких случайностей здесь нет и быть не может: Морозов… оба Морозова намертво вцепились в свой главный актив, и сколько я ни искал хотя бы теоретическую возможность разжать эту хватку — пока еще не смог найти.
И сообщение от Оли — после нескольких месяцев тишины — было так или иначе связано с грядущей помолвкой. Я не мог знать этого наверняка, но почему-то почти не сомневался. Совет закрутил гайки до упора, однако полностью избавиться от инакомыслящих им все же оказалось не под силу.
И Морозов не мог этого не замечать — поэтому и стелил соломку везде, до куда дотягивался. Только этого, похоже, все равно оказывалось недостаточно. Прямо у него под носом в Зимнем дворце, похоже, назревал… нет, еще не заговор — но что-то подозрительно на него похожее. Интриги Мещерского порой оставались за гранью моего понимания, но мы уже не раз… скажем так, работали вместе — и результат так или иначе устраивал обоих. Ведь враг моего врага мне… Ну, допустим, союзник.
Хоть наверняка и временный.
Когда я приблизился, гардемарины у двери чуть подались вперед. Иван кивнул, приветствуя меня, а второй штабс на мгновение напрягся, но тут же выдохнул — узнал.
— Здравия желаю!
Я коснулся кончиками пальцами околыша фуражки, судорожно соображая, что такого можно сказать, чтобы меня без лишних разговоров пропустили в святая святых Зимнего дворца — императорские покои. Одного лишь знакомства с обоими стражами и формальной принадлежности к личному составу гардемаринской роты было явно недостаточно.
И я уже приготовился ляпнуть наугад что-нибудь про срочные новости для Елизаветы или снова достать перстень, когда дверь за спиной Ивана чуть приоткрылась, и оттуда послышался негромкий голос.
— Господа офицеры, прошу, пропустите его. Ее высочество Елизавета Александровна ждет.
На сосредоточенные лица на
