умолять меня вернуться!..
Старичок, не собиравшийся ни ползать на коленях, ни умолять вернуться, с тоской взглянул на Лиану.
– Да, Дионисий Тигранович, вы были правы, он не справится! Все же дело сложное, – сказала Лиана.
Энок задиристо взглянул на нее:
– А это еще кто? Вы хотя бы представляете, дамочка, каким умением я обладаю?
Лиана этого не знала, однако отвечать на вопрос дальновидно не стала.
– Да, – поддержал свою заместительницу Долбушин. – И правда: почему он? Может, попросим хозяина предложить нам кого-нибудь другого? Выбор большой!
Носик молодого человека порозовел.
– Я готов выслушать ваше предложение! – сухо сказал он и многозначительно посмотрел на правую руку Белдо. На руке старичка тускло поблескивал золотой перстень. Непрозрачный темный камень на перстне был повернут не наружу, а внутрь, как если бы Дионисий Тигранович не стремился лишний раз его демонстрировать.
Умный Белдо ощутил этот взгляд и быстро спрятал руку за спину.
– Да, разумеется… хорошо… м-м-м… на чем мы остановились? Ах да, есть работа!.. – забормотал он, соображая, с чего начать.
Переговоры длились не больше десяти минут и завершились полным успехом. Пообещать Эноку пришлось немало. Жадный Белдо, надеявшийся оставить себе большую часть выданного Гаем псиоса, очень скоро понял, что его надеждам не суждено сбыться. Энок и у Долбушина много что пытался вытребовать, но тут опять вмешалась Лиана, и Энок неохотно умерил свои аппетиты.
– Лиана, вы просто сокровище! Как вы сбили с него спесь! Альберт Федорович вас не ценит! Переходите ко мне! Я научу вас, как извести Младу и Владу! – в восторге воскликнул старичок, когда, благополучно покинув кафе, они вновь сидели в его автобусе.
– Нет уж, я пока помучаюсь на прежней работе… Она, конечно, не фонтан, но я дорожу своим вертящимся креслом и ковриком для мыши. А Младу и Владу я выжила бы очень просто. Заставила бы мыть за собой чашки. Они сбежали бы от вас через неделю, жалуясь на жестокое обращение.
Глава девятая
Чай с бегемотом и дозорная башня
Истинный запас жизненных сил всегда выше, чем его оцениваешь. Тебе кажется, что ты уже сдох, повесил лапки, а на самом деле ты едва-едва начал уставать и не то что резервные силы не истратил, но и основные еще не иссякли. Это типичные игры саможаления.
Из дневника невернувшегося шныра
Прошло два дня – едва ли не самых трудных в истории ШНыра. Спали все урывками. Средние, младшие, старшие шныры патрулировали территорию. У каждой пятерки был свой охраняемый участок. С часу на час ожидали прорыва ведьмарей. Все ходили со шнепперами – даже кухонная Надя и недоубитый Гоша. Правда, тут все закончилось тем, что Надя, уронив взведенный шнеппер, выпалила пнуфом в любимую двухведерную кастрюлю Суповны и отправила ее в Арктику вместе со свежесваренным борщом.
Взбешенная потерей кастрюли, Суповна едва не послала Надю к ведьмарям отвоевывать борщ. После, впрочем, смилостивилась и, утешая себя, заявила:
– Нехай лопают! – Потом замолчала, борясь с собой, и добавила: – И плевать! И плевать! Не жалко! – Опять замолчала и опять по новой: – Хоть бы кастрюлю вернули!
Недоубитый Гоша хихикал в углу, повторяя:
– Четыре величайшие войны в истории человечества: Троянская, война за испанское наследство, Вторая мировая и война за кастрюлю Суповны!
Сашку и Даню хоть и ругали, но меньше, чем они того заслуживали. Непонятно было, кто виноват больше – Даня, пробивший ломом дыру в кладке, или Сашка, додумавшийся убрать от карты защиту первошныров.
– Вы открыли. Ведьмарям. ШНыр. Понимаете вы это. Или нет. Открыли. ШНыр, – повторял Меркурий.
Прорыва берсерков ожидали с часу на час: особенно после того, как Сашка с Даней без всяких хлопот свалились прямо в центр Зеленого лабиринта, но ведьмари отчего-то медлили. Все, что они сделали, это подбросили в ШНыр несколько гремучих змей, падавших в самых неожиданных местах. Одна свалилась у въездных ворот, другая – на луг у пегасни, третья – в парке и четвертая – в лабиринт, где ее самым хладнокровным образом выловила Алиса. Будь рядом с Алисой кто-то еще, она устроила бы показательную истерику, однако сейчас в лабиринте она была одна. Поэтому Алиса преспокойно подцепила шипящую змею палкой и закинула ее подальше в колючую облепиху, откуда, как она знала по опыту, никогда ничего не выбиралось.
– Почему они не прорываются? Копят силы? Ждут, пока мы расслабимся? – спросила Рина, напрасно просидевшая четыре часа со шнеппером на коленях.
Меркурий Сергеич взял карту и старательно отметил на ней все места, куда падали змеи. Потом потребовал у Дани тщательно описать все, что он видел на стене. Даня, обладавший фотографической памятью, сделал подробный рисунок.
– Ясно, – сказал Меркурий. – На стене. Карта старого ШНыра. И переносить. Она может. В места старого ШНыра. При этом во многих местах. Построек уже. Нет.
Рина испытала облегчение:
– То есть в пегасню или в новый шныровский корпус перенестись они не могут?
– Едва ли, – сказал Меркурий. – Карта – это камни с двушки. Сглатывающие пространство. А таких камней не может быть слишком. Много.
Подтверждая слова Меркурия, что-то просвистело в воздухе, и в землю шагах в десяти отвесно вонзился арбалетный болт. Спустя несколько секунд еще один болт воткнулся шагах в тридцати от первого, прямо во вкопанную у пегасни шину.
– Развлекаются. Берсерки. Скучно им. В карауле. Стоять.
Меркурий, не моргнув глазом, сверил места, куда ударили болты, с картой. Одно из них совпало с точкой падения гремучей змеи, а другое – с одним из мелких строений, обозначенных Даней.
– Вот, – продолжал Меркурий. – Что и требовалось. Доказать. У них контроль не над всем ШНыром. А над отдельными его. Частями.
– И над Зеленым лабиринтом, – добавила Кавалерия. – Лабиринт остался на прежнем месте. Что помешает Гаю прорваться к закладке? В прошлый раз он уже сделал это с Мантухайчиком, Тришем и Пауком!
– Гай тогда чудом уцелел, – убежденно сказала Рина. – Теперь он боится Зеленого лабиринта! Здесь можно положить весь форт Тилля, а магов Белдо и вовсе бесполезно отправлять: погибнут мгновенно.
– Тогда Гай сумел прорваться даже без этой карты. Он может, как и раньше, использовать защитные свойства меда золотых пчел, – сказала Кавалерия.
– Вряд ли у него есть мед.
– Тогда придумает что-то еще.
Кавалерия не ошиблась. Под утро всех, кто спал, разбудил страшный вопль. Родион и Макс, дежурившие на поле у пегасни и гревшиеся у костра, клялись, что недалеко от них возник одетый в темное человек с топором в руке и вроде бы с арбалетом, хотя арбалет видел только Макс, а Родион говорил об одном топоре. Секунду или две, пока
