это все так непросто…
— Ужас! — содрогнулась я. — Бедные родители.
— Ужас, да. Тетушка, бедняга, почернела от горя. А Ольга, вертихвостка, даже полугода не подождала, выскочила замуж. Я бы на ее месте… — Варенька мечтательно возвела глаза к потолку. — Хранила бы верность любимому до самого гроба и ушла бы в монастырь.
— Да что ж вам всем в том монастыре, медом намазано? — не удержалась я.
— А как же иначе?
Я промолчала, и Варенька продолжила:
— А через год Кирилл вернулся. Оказалось, он был ранен. Сперва его, беспамятного, горцы подобрали, хотели выкуп затребовать. Да только не смогли узнать, кто он. Сколько он без памяти пробыл, он не знал, только понял, что его, похоже, выбросили, когда решили, что не жилец. Его казачий разъезд нашел. Не знаю уж каким чудом, но стал выздоравливать. И только начал на поправку идти — как тиф. Говорит, сам уже с жизнью прощался, соборовался даже, однако господь милостив, к себе не прибрал. Когда Кир вернулся, с дядюшкой сердечный приступ случился, но вовремя кровь пустили, обошлось.
Выпустив на миг костыль, она сотворила священный жест.
— Господь милостив.
— Господь милостив, — бездумно повторила я, пытаясь совместить в голове сурового исправника, смеющегося парня, вытянувшегося во фрунт перед Марьей Алексеевной, и человека, дважды прошедшего по краю смерти, но выжившего, всем назло. Совместить не получалось.
— А потом он ушел в отставку по ранению и уехал из столицы в Большие Комары. Ну и название. — Варенька хихикнула. Доверительно понизила голос: — Знаешь, я думаю, он до сих пор страдает по Ольге.
Я хмыкнула. С его внешностью и титулом — страдать по неверной невесте? Впрочем, чужая душа — потемки. Зато стало ясно, почему он так резко отреагировал, когда я сказала, будто не помню брата. Решил, наверное, что я вычеркнула брата из памяти, как его самого — неведомая Ольга.
Ох, да какая мне разница! А Варенька продолжала щебетать:
— Она, наверное, все локти себе искусала. Знаешь, это так романтично! Такие страсти!
— Вот мы и пришли, — совершенно неромантично оборвала ее я.
Глава 12
Я помогла Вареньке устроиться на лавке. Герасим все сделал как велено: принес и ведра с водой, и большую лохань. Мне оставалось только забрать с кухни заготовленный настаиваться еще в обед отвар полыни.
В большом тазу отмокала грязная посуда. Я вздохнула. Пожалуй, графине все же придется научиться делать работу служанки. Но, пожалуй, не сегодня: хватит пока с нее потрясений.
Я кликнула с улицы Полкана и лишь потом сообразила, что только сегодня приблудившийся пес вряд ли запомнил свое новое имя. Однако он подбежал, виляя хвостом.
— Умница. — Я потрепала его по ушам. — Пойдем купаться.
В сенях он замер, уставившись на Вареньку. Осторожно вильнул хвостом туда-сюда. Я улыбнулась:
— Вы, кажется, не знакомы?
В самом деле, Полкан появился во дворе, когда Стрельцов и его кузина были уже в доме. Поймет ли, что она гостья, или сочтет одной из домочадцев?
Варенька перебила ход моих мыслей.
— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я помогала тебе с этикетом?
— Да. Я что-то сделала не так?
— Нет, все так. Представь нас. — Она хихикнула.
— Хорошо. Поправь меня, если я ошибусь. — Я сменила тон. — Варвара Николаевна, позвольте вам представить Полкана. Умнейший пес и настоящий защитник.
— Рада знакомству.
Она подскочила и изобразила что-то вроде реверанса. Даже с одной ногой получилось мило и грациозно. Интересно, я когда-нибудь так смогу?
— Полкан, познакомься с графиней Варварой Николаевной Стрельцовой. Варвара Николаевна увлекается стихосложением.
Полкан радостно гавкнул и, подбежав, лизнул Вареньке руку.
— Он решил, что ты очаровательна, — улыбнулась я.
Девушка тоже расхохоталась и погладила пса. Я мысленно выдохнула: оказывается, я боялась, что графиня начнет кривить носик при виде «дворняжки», к тому же явно уличной. Впрочем, она же ему поклонилась. Или здесь так принято? Поколебавшись, я все же решила спросить.
— Ты все правильно помнишь, — кивнула графиня. — Барышня встает и кланяется, только когда ее представляют человеку намного старше, по возрасту или титулу. — Она рассмеялась. — Но как было не почтить вниманием такого милого пса?
Полкан гавкнул и положил голову ей на колени. Варенька снова начала его гладить.
— Возможно, у него блохи, — предупредила я.
— Ничего, — отмахнулась она. — Сейчас вычешем, выкупаем и будет у нас красавчик. Правда? — обратилась она уже к Полкану.
Тот завилял хвостом. Я подала Вареньке гребень.
— Да ты ж мой умница! — заворковала она, начиная расчесывать длинную шерсть. — Ты точно ничей? Может, тебя хозяин потерял и ищет?
Полкан вывернулся из ее рук, попятился мне за спину.
— Похоже, ему не хочется возвращаться к хозяину, — заметила я. — Если человека, который довел свою собаку до такого состояния, вообще можно назвать хозяином.
Я погладила пса.
— Не бойся, ты теперь мой, и я тебя никому не отдам. — Я снова повернулась к Вареньке. — А может, и не было у него никакого хозяина, а у нас просто воображение разыгралось.
Полкан, конечно, пес умный, успел это не раз показать — но не настолько умный, чтобы понимать человеческую речь от первого до последнего слова.
— Наверное, ты права. Такой умница не мог потеряться. Значит, и не было хозяина. — Она протянула руку. — Я не хотела тебя напугать. Иди сюда, не бойся: как Глаша решит, так и будет.
Пес не стал протестовать, дал себя погладить. Мы взялись за гребни. В четыре руки дело пошло быстро. Полкан стоял смирно, не вырывался, когда неловкое движение гребня дергало спутанную шерсть, и даже позволил прочесать себе грудь. На боках и подмышках пришлось пустить в ход ножницы, выстригая колтуны, но и это Полкан терпеливо перенес, только гавкнул возмущенно, когда я проворчала:
— Где ж ты репьев нахватал, весной-то!
Разумеется, ответить мне он не мог, да я и не ждала ответа. Когда из-под снятой крышки чугунка по сеням пошел ароматный полынный пар, пес чихнул.
— Придется потерпеть, — сказала я. — И под будку тебе Герасим полыни положит, чтобы все насекомые разбежались. Но это завтра уже, а сегодня в доме переночуешь. Такую роскошную шубу, как у тебя, за полчаса не высушить, еще простынешь.
Пес опять гавкнул, будто в самом деле понял, что
