животных веществ, которым богата земная почва. В своём сообщении «О метеорных камнях» (Über Meteorsteine, 1834) Берцелиус задался вопросом, указывает ли проделанный анализ на присутствие живых организмов на внеземных телах. И сам ответил отрицательно, поскольку полагал, что все метеориты прилетают с безжизненной Луны, а значит, Alais возник в результате какого-то сложного вулканического процесса на ней. Сегодня мы знаем, что Берцелиус первым исследовал редчайший тип метеоритов – углистый (или углеродистый) хондрит.
13 октября 1838 года в Южной Африке, в районе гор Колд-Бокквельд, упал похожий камень, названный Cold Bokkeveld, а в апреле 1857 года около венгерского города Дебрецена был найден третий углистый хондрит – Kaba. Их изучением занялся немецкий химик Фридрих Вёлер – способный ученик Берцелиуса. Из образцов он сумел выделить маслянистое вещество с «сильным битуминозным запахом» и пришёл к выводу, который обнародовал в статье «О составе метеорного камня из Кейптауна» (Über die Bestandteile des Meteorsteines vom Capland, 1859): «Несомненно, что эта метеорная масса, прибывшая на Землю из космического пространства, содержит углеродсодержащее вещество, которое может иметь только органическое происхождение». В 1860 году, обобщая свой анализ углистых хондритов, Вёлер сделал ещё более сильное заявление: «Согласно нашим современным знаниям, это органическое вещество могло образоваться только из организмов».
Рис. 33. Падение метеорита Orgueil 14 мая 1864 года во Франции. Гравюра, опубликованная в альманахе «Le Triple Almanach Mathieu de la Drôme». 1865 год.
В мае 1864 года на юге Франции, поблизости от города Монтобан, крестьяне стали свидетелями падения большого метеорита, рассыпавшегося на множество осколков. Фрагмент небесного камня, получившего имя Orgueil, достался французскому химику Франсуа Клоэ.
Его поразило сходство соединений углерода, водорода и кислорода в составе образца с подобными же веществами в торфе и буром угле. Сравнивая свой анализ с предшествующими исследованиями углистых хондритов, Клоэ писал, что они указывают «на наличие органических веществ на небесных телах».
Доклад «Химический анализ метеорного камня Оргей» (Analyse chimique de la pierre météorique d'Orgueil, 1864) Клоэ представил в Парижскую академию наук, когда там шло бурное обсуждение знаменитого открытия Луи Пастера, который с помощью простых и наглядных опытов стерилизации образцов доказал, что популярная теория самозарождения микроорганизмов в органических средах ошибочна в своей основе. Но в таком случае возникал вопрос: как же появилась жизнь на древней Земле? И Клоэ, кажется, давал ответ.
Хотя в 1860-е годы учёные располагали только четырьмя углистыми хондритами, желание обнаружить фактические доказательства внеземной жизни было столь велико, что появилась спекулятивная теория, согласно которой какие-то простейшие организмы были занесены на нашу планету из космоса. Раньше остальных о такой возможности заговорил французский популяризатор Камиль Фламмарион. В расширенном издании книги «Множественность обитаемых миров» 1864 года он упомянул обнаружение органики внутри метеоритов, отметив, впрочем, что они представляют собой «только обломки угасших миров, вулканические их остатки», поэтому «невозможно открыть на них прямые следы растительного или животного мира». И всё же космическая органика, по мнению Флам-мариона, становилась «краеугольным камнем» в утверждении идеи обитаемости небесных тел.
Соображения популяризатора могли остаться на периферии научных дискуссий, но его книги переиздавались огромными тиражами, и игнорировать их было невозможно. Постепенно высказанные им предположения овладевали умами, и весной 1871 года ведущий немецкий физик Герман фон Гельмгольц, выступая с публичными лекциями в Гейдельберге и Кёльне, среди прочего заявил: «Некоторые метеорные камни содержат углеводороды; свет ядер комет имеет спектр, очень похожий на спектр электрического света в газах, содержащих водород и углерод. Но углерод – это элемент, который характерен для органических соединений, из которых состоят живые организмы. Кто знает, не разносят ли тела, которые роятся в космосе, зародыши жизни повсюду, где есть новый мир, который стал способен дать место обитания организмам? И эту жизнь мы, возможно, могли бы рассматривать как родственную нашей в её примитивном зародыше, как бы ни отличалась форма, которую она обрела, приспосабливаясь к своему новому месту обитания».
Фон Гельмгольц был авторитетным учёным, однако дискуссия о новой теории возникновения жизни началась всё же после того, как в августе британский физик сэр Уильям Томсон, впоследствии лорд Кельвин, выступая на собрании Британской ассоциации содействия развитию науки в связи с занятием им президентской должности, завершил инаугурационную речь сенсационным заявлением: «Предполагается, что при климатических условиях, сильно отличающихся от нынешних, мёртвая материя могла соединиться, кристаллизоваться или ферментироваться в „зародыши жизни“, или „органические клетки“, или „протоплазму“. Но наука приводит огромную массу индуктивных доказательств против гипотезы о спонтанном зарождении… Прослеживая физическую историю Земли в обратном порядке… мы попадаем в мир раскалённого докрасна, расплавленного земного шара, на котором не может существовать жизнь… Та м были скалы, твёрдые и раздробленные, окружённые водой и воздухом, согретые и освещённые ярким солнцем, готовые превратиться в сад. Трава, деревья и цветы появились на свет во всей полноте зрелой красоты по велению Творца?.. Если вероятное решение, согласующееся с обычным ходом вещей в природе, может быть найдено [наукой], мы не должны ссылаться на акт Творения… Когда из моря вырастает вулканический остров и через несколько лет покрывается растительностью, мы без колебаний предполагаем, что семена были занесены на него по воздуху или приплыли на плотах. Разве не вероятно, что зарождение растительной жизни на Земле должно быть объяснено аналогичным образом? Каждый год тысячи, а возможно, миллионы фрагментов твёрдого вещества падают на Землю – откуда взялись эти фрагменты?.. Поскольку все мы верим, что в настоящее время существует и существовало с незапамятных времён множество живых миров, помимо нашего собственного, мы должны считать в высшей степени вероятным, что существуют бесчисленные метеорные камни, несущие семена через космос. Если бы в настоящее время на Земле не было жизни, то один такой камень, упавший на неё, мог бы в силу того, что мы в слепоте [незнания] называем естественными причинами, привести к тому, что она покрылась бы растительностью… Гипотеза, что жизнь зародилась на Земле из поросших мхом руин иного мира, может показаться дикой и фантастической, [поэтому] всё, что я утверждаю, это то, что она не является ненаучной».
Реакция на выступление Томсона была неоднозначной. Знакомый нам Ричард Проктор через месяц после этой речи писал в очерке «Кометы и кометные хвосты» (Comets and Comets' Tails, 1871): «Я с трудом могу заставить себя поверить, что выдающийся профессор был серьёзен, выдвигая свою гипотезу о метеоритах, несущих семена». Немецкий астроном Иоганн Цёлльнер в книге «О природе комет» (Über die Natur der Co-meten, 1872) указывал на две ключевые проблемы теории Том-сона: во-первых, она превращает прямой вопрос, как жизнь возникла на
