адмиралу Биллу Кайму, коменданту Береговой охраны, и дело по инстанциям спускается обратно в оперативный центр в Бостоне. Составляют ответ, разъясняющий, насколько тщательными были поиски и насколько маловероятно, что человек может продержаться двадцать шесть дней в море, и отправляют его обратно наверх, к Кайму. Тем временем Монте даёт Мэрианн список контактов в прессе, чтобы предать дело огласке — а заодно и себя. «Это единственный раз в жизни, когда я подумала, что схожу с ума, — говорит она. — В конце концов я послала его куда подальше. Больше не могла это выносить».
Почти через месяц Мэрианн Смит начинает постепенно осознавать потерю мужа. Пока самолёты продолжают вылетать, она цепляется за обрывки надежды, и это удерживает её в чудовищном подвешенном состоянии. Через несколько недель после гибели Рика ей снится, что он подходит к ней с печальным лицом и говорит: «Прости», — а потом обнимает. Это единственный сон о нём, который ей когда-либо приснится, и он становится чем-то вроде прощания. Мэрианн везёт детей на поминальную службу в родной город Рика в Пенсильвании, но не на ту, что на Лонг-Айленде, — потому что знает, что там будет много телекамер. («Дети не горюют перед толпой — они горюют в кровати, прося: „Хочу, чтобы папа почитал мне книжку"», — говорит она.) Джордж Буш присылает ей письмо с соболезнованиями, как и губернатор Марио Куомо. Мэрианн обнаруживает, что вдовы приводят людей в ужасное замешательство: её либо сторонятся, либо обращаются с ней как с калекой. Мэрианн Смит, начинавшая как авиатехник в эскадрилье F-16, решает встретить вдовство лицом — идёт в юридическую школу и становится адвокатом.
Джон Спиллейн устраивается пожарным в Нью-Йорке, сохраняя при этом статус парашютиста-спасателя. Однажды ночью его будит сигнал пожарной тревоги, и почему-то свет в помещении не включается. Его охватывает ужас. Он оказывается у пожарного шеста и думает: «Всё нормально, ты через это уже проходил, не теряй голову». Он знает только одно: темно, времени мало, и надо двигаться вниз — в точности как в вертолёте. К тому моменту, когда он наконец понимает, где находится, на нём уже вся пожарная экипировка. Он полностью собран и готов к выезду.
Но шторм ещё не закончил с людьми, не перестал отдаваться эхом в их жизнях. Через полтора года после крушений вдоль побережья проносится норд-ост, который метеорологи ещё до полного формирования называют «матерью всех штормов». У него есть чётко выраженный глаз, совсем как у урагана, и отчаянно низкое давление в центре. Одно судно на его пути наблюдает, как высота волн за неполных два часа подскакивает с трёх футов до двадцати. Шторм обрушивает пятьдесят дюймов снега на горы Северной Каролины и бьёт исторические барометрические рекорды от Делавэра до Бостона. В Мексиканском заливе ветер достигает ста десяти миль в час, а Береговая охрана за первые двое суток снимает с судов двести тридцать пять человек. Высота волн у большей части Восточного побережья превышает шестьдесят футов и подбирается к ста футам у Новой Шотландии. Буи регистрируют значительную высоту волн — среднюю по верхней трети — лишь на несколько футов ниже, чем в шторме, потопившем «Андреа Гейл». С минимальным перевесом «Хэллоуинский шторм», как его стали называть, сохраняет рекорд самого мощного норд-оста столетия.
В самом пекле оказывается 584-футовый сухогруз «Голд Бонд Конвейор» — тот самый, что двумя годами ранее ретранслировал сигнал бедствия с «Сатори» в Бостон. «Голд Бонд Конвейор» регулярно ходит между Галифаксом и Тампой с грузом гипса, и 14 марта, примерно в ста милях к юго-востоку от места, где погиб Билли Тайн, он попадает в «мать всех штормов». Это единственное судно любого класса, которому довелось встретить оба шторма на пике их мощи, а они оказались двумя из самых свирепых норд-остов столетия. Можно сказать, что судно было отмечено. Вечером капитан передаёт в Галифакс, что волны захлёстывают верхние палубы, а вскоре после полуночи выходит на связь снова и сообщает, что экипаж покидает судно. Волны стофутовые, снег бьёт горизонтально в темноте. Тридцать три человека уходят за борт, и больше их никто не видит.
Но это ещё не конец; у Хэллоуинского шторма осталось ещё одно плечо, которого ему нужно коснуться. Адам Рэндалл всё это время стабильно работал на «Мэри Ти», но в феврале Альберт Джонстон ставит её на ремонт, и Рэндаллу приходится искать другую работу. Он находит место на «Терри Ли», тунцовом ярусолове из Джорджтауна, Южная Каролина. «Терри Ли» — большое, крепко построенное судно с очень опытным экипажем, и выход намечен на конец марта. Крис Хансен, подруга Рэндалла, везёт его в аэропорт Логан, но все рейсы отменены из-за бурана — «матери всех штормов». Он улетает на следующий день, но когда звонит Крис из Южной Каролины, та говорит, что волнуется за него. «Ты в порядке? У тебя какой-то странный голос», — говорит она.
— Да, всё нормально, — отвечает он. — Просто не хочется идти в этот рейс. Но ничего, может, денег заработаю.
Накануне выхода команда «Терри Ли» идёт в местный бар и ввязывается в драку с экипажем другого судна. Несколько человек попадают в больницу, но на следующий день, побитые и ноющие, парни с «Терри Ли» отдают швартовы и выходят в море. Они будут работать на глубокой воде у самой кромки континентального шельфа, прямо на восток от Чарлстона. Весна, рыба идёт по Гольфстриму на север, и при удаче они закроют рейс за десять-двенадцать постановок. Вечером 6 апреля, закончив выставлять снасти, Рэндалл звонит Крис Хансен по судовой радиосвязи. Они разговаривают больше получаса — связь «судно — берег» недешёвая, счёт Рэндалла за телефон стабильно под пятьсот долларов, — и он рассказывает, что погода была плохая, но уже прошло, и все снасти в воде. Говорит, что скоро позвонит.
Рэндалла трудно причислить к какой-то одной категории. Он опытный рыбак и судовой сварщик, но в разное время подумывал о карьере парикмахера или медбрата. На одной руке у него татуировка клипера, на другой — якорь, а на кисти — шрам от раны, которую он однажды зашил сам, иголкой с ниткой. У него длинные светлые волосы, с какими обычно ассоциируют английских рок-звёзд, но при этом мускулатура человека, привыкшего к тяжёлому труду. («Его можно бить молотком — синяка не будет», — говорит Крис Хансен.) Рэндалл рассказывает, что иногда чувствует, как вокруг судна кружат призраки — духи тех, кто погиб в море. Они не обрели покоя. Они хотят вернуться.
На следующее утро экипаж
