наверняка. «Андреа Гейл» пропала без следа. Почему бы не оставить всё как есть?
К несчастью, Рики выражал именно те сомнения, которые мучили меня самого. Каждый раз, заходя в «Воронье гнездо», я чувствовал себя чужаком, и мне снилось несколько мучительных снов о гибели «Андреа Гейл». В одном я видел, как перед последним рейсом просверлил крошечные дырки в корпусе, чтобы проверить, останется ли судно на плаву; в другом — оказался в рулевой рубке с Билли Тайном, когда она шла ко дну. Мне, правда, не нужно было умирать, потому что я был журналист, и я лишь виновато наблюдал, как мы проваливались в ложбину очередной чудовищной волны. «Боже мой, ты ведь так и не задумался по-настоящему, как страшно было этим парням, — помню, подумал я. — Это были шесть настоящих мужчин, а не просто имена из газеты. Никогда не забывай об этом».
Единственный обнадёживающий сон приснился мне в 1994 году, когда я написал журнальную статью об «Андреа Гейл». Большинству жителей Глостера статья понравилась, но неизбежно нашлись несогласные, и их голоса терзали меня месяцами. Мысль о том, что можно сделать работу как можно лучше и добросовестнее — и всё равно оставить людей в злости, — разрушила какие-то давние иллюзии насчёт журналистики. Во сне я шёл по пустынному пляжу, и навстречу мне по дюнам шагала фигура. Это был Бобби Шатфорд. Он подошёл и протянул руку. «Так вы Себастьян Джангер, — сказал он. — Давно хотел с вами познакомиться. Мне понравилась ваша статья».
— Спасибо, Бобби, — сказал я. — Это очень много значит, особенно от тебя.
Мы так и не разжали рукопожатие и стояли, держась за руки. Дальше по пляжу семья Шатфордов устроила пикник. Я шёл туда, но Бобби не мог. Ему нужно было оставаться в стороне.
Когда я наконец поговорил с Рики, это было ближе к рукопожатию с Бобби Шатфордом, чем что-либо иное в моей жизни. Рики был рыбаком, старшим братом Бобби, и он хотел меня убить. Через такие барьеры непросто перешагнуть. Но однажды летним вечером в глостерском баре мы разговорились, и он рассказал, каково это — потерять младшего брата. Для меня Рики всегда был страшным старшим братом, который носился по городу в поисках неприятностей; и вот он сидит передо мной и говорит о самом больном в своей жизни. Слушать это было нелегко.
— Когда мы были детьми, мы были очень дружной семьёй, — говорит Рики. — Мы с Бобби и Расти спали в одной кровати. Бобби работал на пристани. Боб Браун построил «Мисс Пенни», Лупер был капитаном, и я помню, однажды мы были на причале у Рози, занимались последними приготовлениями, и на выходе я крикнул Бобби на Государственном рыбном причале: ПРИВЕТ, БРО! В тот рейс мы попали в один из первых штормов в моей жизни, это был 83-й, декабрь, юго-восточная часть банки Джорджес, и вода была ещё тёплая. «Раш» стоял рядом с нами и потерял все иллюминаторы. Мы отдали им свой LORAN, чтобы они могли вернуться домой.
Несколько лет спустя Рики уехал во Флориду управлять акулобойным судном — «Я тогда был передовиком, — говорит он, — чертовски хорошо управлялся с акулами». Когда Бобби расстался с женой, Рики позвал его во Флориду на рыбалку и устроил на другое судно. Однажды капитан не явился в рейс, и владелец передал судно Бобби. Рики и Бобби какое-то время рыбачили бок о бок, хорошо зарабатывая, а потом у Бобби начались свои проблемы, и он вернулся в Глостер. «Я всегда считал, что тридцать дней на Большой Ньюфаундлендской банке безопаснее, чем тридцать дней на берегу, — говорит Рики. — У нас с Бобби были серьёзные разборки во Флориде, один на один. Мы зашли в клуб и разнесли его вдвоём — столы, стулья, людей».
Из Флориды Рики отправился на Гавайи. На Тихом океане было много промысла меч-рыбы, и Рики получил девяностофутовое судно последнего поколения и двух филиппинских матросов на зарплате. В сентябре 1991-го он позвонил в «Воронье гнездо» и попросил Бобби к телефону. «Бро, — сказал он, — у меня тут здоровенная красивая лодка, приезжай ко мне рыбачить».
Владелец даже предложил оплатить Бобби авиабилет. Бобби отказался. «Он сказал, что по уши влюблён в одну девчонку, — говорит Рики. — Ну я и сказал: „Ладно, люблю тебя, бро", а он ответил: „Я тебя тоже". И это были последние слова, которые мы друг другу сказали».
Через месяц Рики узнал новость. Он был в двух днях пути от Гавайев, все снасти в воде, и он вызвал оператора дальней связи, чтобы через спутник связаться с владельцем судна, который рыбачил у Самоа. Оператор сказала, что для него есть «ожидающий вызов», а потом соединила с боссом. Тот сказал, что Боб Браун оставлял сообщения на автоответчике его помощника в Калифорнии. «Ох», — подумал Рики, — «ожидающий вызов, звонок от Боба Брауна... что-то случилось с Бобби».
Так и вышло — ожидающий звонок был от сестры, Мэри-Энн. «Рики, я тебя люблю», — начала она, а потом сказала, что судно Бобби пропало. «Я сразу понял, что они погибли, — рассказывает Рики. — Вышел на палубу и сказал ребятам: „Судно моего брата пропало, и я думаю, мы просто выберем ярус и пойдём домой". Я выбирал с рубашкой, мокрой от слёз, я был в бешенстве на Бога за то, что такое могло произойти. Мы пришли в порт, напились, а потом я просто полетел домой».
На поминальной службе Рики увидел людей, которых не видел двадцать лет — друзей детства, старых рыбацких приятелей, матерей из их района. Он провёл в Глостере пару недель и тут же уехал обратно на Гавайи, вышибив два стекла из рулевой рубки в шторм в первом же рейсе. Он не мог отделаться от мысли, что почувствует его мать, если потеряет двоих сыновей вместо одного, и решил снизить риски. На Большую Ньюфаундлендскую банку — не позже октября, да и то с одобрения Этель. «Решать будешь ты», — сказал он ей. Впрочем, риска было трудно избежать, и временами он даже искал его. Ещё несколько лет на Гавайях — потом он вернулся в Глостер с женой и стал рыбачить с человеком, чей отец тоже погиб в море. Вдвоём, говорит он, они вытворяли безумные вещи — выходили поздно в сезон, работали в самую жестокую погоду.
— Мы чувствовали себя неуязвимыми, — объяснял он. — Мы были
