оружия.
Потребовалось более получаса, прежде чем Морган удостоверилась, что фокус, который соорудили скрыватели внутри бомбы, обезврежен, и к тому моменту Морган была уже вся в поту и изможденной… однако сумку обезопасили, а в Железной башне усилили охрану.
– Они хотели убить как можно больше людей, – сказала Морган Мванги, когда они зашли в подъемную кабину, чтобы вновь подняться в кабинет, где Морган оставила работать своих помощников. – Может, даже уничтожить всю Железную башню; я не уверена, что конструкция здания выдержала бы взрыв «греческого огня» изнутри.
– Но зачем им это? – спросила Мванги. Она была потрясена, хоть и сохраняла внешнее спокойствие, как настоящий профессионал. – Уверена, даже прежний архивариус не хотел бы уничтожать то, на чем держится Великая библиотека!
– Думаю, он хочет уничтожить все, что сможет, а потом построить заново из руин, – сказала Морган. – Войны без последствий не бывает. И он знает, что мы пошли против него. – Он давал клятву!
– И в его понимании, скорее всего, он ее хранит, – сказала она. Морган чувствовала себя такой уставшей, что хотела расплакаться. – Надеюсь, ничего похуже он не придумает.
Однако отчего-то она была уверена, что придумает.
Когда Мванги открыла дверь кабинета, Чоудри и Солк стояли у порога и что-то обсуждали. Мванги, нахмурившись, растолкала их.
– Ну все, – сказала она. – Кризис уже…
– Морган, есть закономерности, – воскликнул Чоудри, перекрикивая сержанта. – Мы выяснили, кто стоит во главе местных предателей. Это Ваня! Ваня Николин!
Морган лихорадочно попыталась вспомнить лица скрывателей, которых уже поймали или убили. Вани среди них не было, Морган бы его запомнила. Искандер дал ему важное задание. «Я тоже ему доверяла, – подумала Морган, и ее сердце ушло в пятки. – Мне следовало быть осторожнее. Он ведь всегда выполнял указы Григория без пререканий. Леопард не меняет окраса».
– Он все еще в здании? – Спрашивая, Морган в то же время открыла Кодекс. – Судя по записям, да, но…
– Но нет, – подтвердил Солк. – Чоудри видел, как он торопливо ушел недавно, а пока тебя не было, мы заметили, что он подменил записи. А еще он снял свой ошейник, так что мы не сможем точно определить, где он. Но все это неважно. Думаю, мы знаем, куда он отправился.
– Нам помогли понять спартанцы и боги, – добавил Чоудри. – Именно их Ваня установил охранять определенную дорогу.
– Что за дорога? Куда она ведет?
Мужчины переглянулись и в унисон произнесли:
– Полагаем, он отыскал гробницу Герона.
Записки
Текст письма предыдущего архивариуса Альфреда Нобеля, адресованного курии, в Кодексе недоступно.
Верховные профессора, после того как французское восстание погубило столь много жизней и бесценных книг, я задумался о сохранении и защите самих Великих архивов. Пусть здание архивов надежно защищено, а проникнуть в него, без сомнений, практически невозможно, в городе, а возможно, и во всем мире, оно по-прежнему представляет собой величайшую ценность для наших потенциальных врагов и вероятных завоевателей. Пока враги верят, что завладеть нашим книжным богатством и распоряжаться им в своих интересах возможно, Великая библиотека находится в постоянной опасности.
Я бы хотел установить в Великих архивах систему самоуничтожения, которая заставит остановиться даже самого дерзкого и одержимого властью владыку.
Мы, конечно, никогда не будем использовать эту систему, однако она послужит значимым и внушающим страх сдерживающим фактором. Секрет этой системы должен храниться в строжайшей тайне, а возможность ее использования может обсуждаться только в том случае, если какое-то королевство или наглая страна вознамерится захватить Великие архивы силой.
Я верю, что угроза полного самоуничтожения, самоубийства мирового интеллектуального достояния заставит любых потенциальных злоумышленников отступить и оставить нас в покое.
Очевидно, что этот секрет должен оставаться в руках архивариуса; никому другому, даже лорду-командующему библиотечной армией, нельзя доверять ключ его активации. Эта ответственность настолько велика и ужасна, что я бы никогда не возложил ее на кого-то другого.
Единственный выход – сделать так, чтобы любое нападение на нас обошлось бы человечеству столь дорого, что сама мысль о войне стала невообразимой.
В случае если вы согласитесь, мы можем начать разработку этой системы в течение ближайшего месяца.
Глава двенадцатая
Халила
– Здравствуй, моя пустынная роза.
Халила выпрямила спину, но не обернулась; она только что положила Кодекс на маленький столик, который использовала в качестве рабочего стола.
– Дарио. – Ее голос прозвучал с осторожным бесстрастием. – Ты в порядке?
– Ты слышала. – Его руки коснулись ее плеч, но Дарио не попытался развернуть Халилу к себе. Хорошо. Она все еще на него злилась, и, быть может, он это чувствовал. – Не скажешь «хорошо сработано» или «ты повел себя смело»? Ты разбиваешь мне сердце, красота моя.
В конце концов Халила развернулась, потому что хотела увидеть его лицо. А увидев его – кривую улыбку, потухший взгляд, – отказалась от мыслей выразить злость и молча юркнула в его объятия. Халила почувствовала, как Дарио резко, глубоко вдохнул, почти что содрогнулся, а потом расслабился, обняв ее. Обмяк. От него пахло смертью и алкоголем, но Халила проигнорировала все запахи и обняла его крепче. Она приблизилась к его уху и прошептала:
– Хорошо сработано, мой принц.
– Ты знаешь, что произошло?
– Мне сообщили, – прошептала Халила. – Ох, Дарио. Ну почему ты не рассказал мне, что Санти…
– Времени не было. В тот самый момент, как Санти узнал, что элита захватила хранилище «греческого огня» и взяла под контроль механических стражей, часики тикали. Силы у Санти и так были уже на исходе. Ему нужно было… креативное решение проблемы.
– И им оказался ты.
– Я умею обманывать, – сказал Дарио. – Когда живешь в том мире, в котором вырос я, это считается важным умением.
Халила легонько его оттолкнула и посмотрела ему в глаза. – Ты меня не обманешь, – сказала она. – Все было куда хуже, чем нам сообщили, не так ли?
– Если и так, думаешь, я тебе расскажу? Как мне сохранять свой имидж – как там однажды назвал меня Джесс – правильного ублюдка?
Словесная оборона Дарио сверкала безупречностью. Халила решила его не испытывать. Вместо этого она поцеловала его, и его ответный поцелуй показался ей отчаянным. Как будто он не мог до конца поверить, что все это происходит на самом деле. В первый миг его губы показались горькими на вкус, а потом горько-сладкими, точно разбитое сердце и лунный свет. Но теплыми, очень теплыми. И такими требовательными. Пальцы Халилы дрожали, обнимая его лицо, и она подумала, что вот-вот сойдет с ума от захлестнувших чувств. Сегодня, как никогда, ей нужно было почувствовать его любовь.
И Дарио, очевидно, тоже. Халила ощущала его лихорадочное желание и что-то еще, что-то настолько отчаянное, что у нее перехватило дыхание.
– Не спеши, querida [6], – прошептал Дарио, когда они оторвались друг от друга ровно настолько, насколько нужно было, чтобы сделать вдох. – Я не хочу забывать о своих обещаниях. Или о своем долге.
В слове «долг» было столько горечи. Халила почувствовала, что
