зажимала раны Мурасаки, но понимала, что ситуация отчаянная. Кровь растекалась и растекалась между пальцами Халилы, все медленнее с каждым ударом сердца.
– Архивариус? Архивариус!
Губы Мурасаки зашевелились. Они стали неестественно бледными, но глаза ее по-прежнему были темными и свирепыми, а рука крепко сжимала запястье Халилы.
– Ты должна добраться до Вульфа, – сказала она. – Я больше никому не доверяю. Он должен служить.
– Он не станет!
– Он должен, – повторила Мурасаки и уронила голову на окровавленный пол. Она закрыла глаза и прошептала что-то на японском. Халила не уловила смысла.
– Архивариус? Я не расслышала!
Мурасаки, собрав всю свою волю в кулак, открыла глаза и произнесла:
– Кодекс.
Она умирала и попросила Кодекс. Халила в замешательстве протянула ей свой и открыла его на чистой странице. Вложила стилус в дрожащие пальцы архивариуса.
И архивариус написала. Всего три строчки, а потом стилус выпал из ее пальцев, она снова опустила голову и испустила свой последний вздох, долгий и тихий.
Халила прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и подняла стилус, а затем посмотрела на слова, написанные Мурасаки. В глазах помутнело. Изящные иероглифы, написанные там, напоминали музыку.
Это был дзисэй, ее предсмертное стихотворение. Подвиг, к которому стремились великие японские поэты в свои последние минуты.
Дождь в пустыне льет,Зеленые цепи крушат во вспышках молний,Мне наконец-то тепло.
Халила почувствовала, что Дарио стоит рядом с ней, и сказала:
– Ее больше нет. – Голос прозвучал безвольно и одиноко. Она обняла себя руками. – Дарио, ее больше нет.
– Я знаю, любовь моя. – Он сделал глубокий вдох. – Сюда спешит другая стража. Надеюсь, честная. Только Богу известно, сколько гиней потребовалось, чтобы подкупить этих двоих. Халила стерла с лица слезы, и Дарио помог ей подняться на ноги.
– Этого не должно было произойти. Никогда! – Халила чувствовала себя замершей, как лед, и очень злой. – Не следовало нам убивать их двоих. Теперь они не смогут ответить за то, что натворили.
– Месть может подождать, – сказал Дарио. – Ты в порядке?
– Да. Не ранена. А ты?
– Со мной все хорошо, – сказал он. Кодекс Халилы зазвенел, и она потянулась за ним, но потом остановилась. Ее руки все еще были в крови, и пришлось вытереть их о платье, прежде чем открывать книгу.
Дарио наблюдал, как она читает послание.
– Что там?
– Санти идет лично, – сказала Халила. – Он зол.
– И правильно. Это его люди. Это немыслимо.
– Дарио. Ты слышал, что она сказала?
– Когда?
– Прежде чем написать поэму. Слышал?
– Нет.
Халила сделала глубокий вдох и выдох.
– Она хотела, чтобы мы нашли Вульфа. Она хочет, чтобы Вульф был следующим архивариусом.
А это означало, что придется нарисовать мишень прямо на спине человека, которого Халила полюбила, как собственного отца.
Записки
Текст письма русского посла, уничтожено и не доставлено Архивариусу в Изгнании.
Как вы и просили, мы пожертвовали двумя нашими самыми ценными кадрами – двумя стражниками, находящимися в серапеуме, вблизи ложного архивариуса. Хотя это стоило им жизни, они добились успеха. Я рад сообщить, что она мертва. Сейчас разразится беспредел. А значит, теперь у нас есть шанс. Сегодня мы нападем с северо-восточных ворот, и ваше изобретение, что вы нам продали, несомненно, вселит неподдельный страх в солдат. Я поражен, что вы никогда не использовали его для защиты Великой библиотеки. Разве что вы знаете что-то, чего не знаю я.
Сегодня у вас есть шанс. Воспользуйтесь им! Такого больше не повторится.
Если вы выживете, то мы, разумеется, позволим вам снова занять александрийский трон.
Однако истинным правителем этого места будет царь России. Такова сделка. И мы заставим вас сдержать свои обещания любым возможным способом.
Глава тринадцатая
Вульф
Некрополь сейчас походил на кладбище больше, чем когда-либо, так как тела убитых были разложены в ряд, а потери подсчитаны.
Наемники Аниты оказались на удивление искусны в бою. Солдаты элитного отряда имели безупречную репутацию, и сражение в стенах миниатюрного серапеума продолжалось несколько часов, но элита никак не ожидала, что окажется в ловушке внутри. Солдаты рассчитывали на сражение в темноте и хотели нанести удар до того, как Вульф и его команда узнают об их присутствии.
Хитрость Джесса с зеркалами лишила солдат эффекта неожиданности, а его умелое обращение с винтовкой отняло у них самых ценных снайперов. С этого момента бой стал совершенно обычным, и, несмотря на то что элитные солдаты были хороши – очень и очень хороши, – им редко бросали какой-либо серьезный вызов. Их всегда защищали архитектура серапеума, механические стражи и их собственная легендарность. Единственным механическим стражем на их защите здесь был Минотавр, и Джесс ослепил его. Теперь зверь бродил по гробницам, как призрак, потерянный и опасный.
Вульф мысленно отметил, что нужно будет попросить Морган позаботиться о том, чтобы Минотавра отключили. Однако Вульф подозревал, что в нынешнем хаосе это дело может подождать.
Потери отряда Аниты также оказались значительными; как только подсчет погибших и раненых закончился, выяснилось, что Анита потеряла десять человек, а пятерых отправили на осмотр к врачу Бернхам, который отправился на это безрадостное задание с ними. Число погибших среди солдат элиты составило сорок шесть человек, а оставшиеся четверо в конце концов сдались. Вульфу придется найти какую-нибудь глубокую яму, где их можно бросить, – но такую, которую они никогда раньше не стерегли и не знали, как из нее выбраться. Это будет задачей не из простых. Возможно, проще всего будет изгнание из города… нет, это лишь подарит их врагам за стенами полезных союзников и информацию. Мысль была жуткой, но Вульф понимал, что проблему можно легко решить, если просто-напросто всех убить.
– И по-прежнему никаких следов архивариуса, – сказал он Глен, закрывая свой Кодекс. Она была вся в крови, но лишь малая часть той крови принадлежала ей; она сражалась как одержимая. Теперь, когда адреналин схлынул, она выглядела бледной и напряженной.
– Нет, сэр, – сказала Глен. – Похоже, его здесь вообще не было. Все это было подстроено, чтобы убить вас, когда вы придете его искать. Здесь подразумевалась смертельная ловушка. – А если бы я пришел только с тобой и Джессом…
– Мы все были бы мертвы, – сказала она. Когда он встретил ее взгляд, Глен улыбнулась. – Со мной все в порядке, профессор. Никто не настолько хорош.
– Ну, может, ты…
– Сэр!
Глен внезапно дернулась, и Вульф тоже тут же напрягся, готовясь к чему бы там ни было… но Глен бежала к Джессу Брайтвеллу, который в этот самый момент опускался на землю и приваливался спиной к гробнице, на которой красовались следы от пуль.
Вульф поспешил следом. Он не увидел никаких ран, но мальчишка выглядел бледным, был весь в поту и прерывисто дышал. Его губы приобрели тревожный фиолетовый оттенок.
– Он не может дышать, – сказала Глен. – Он в таком состоянии с тех пор, как…
– Я знаю, – сказал Вульф. – Разве он не обращался к медику?
– Обращался. Сказал, что с ним все в порядке. Ему дали какую-то маску… – Она порылась в
