словно я последний человек, с которым он хотел бы находиться рядом. Но он всё равно не уходит.
— Линкс, — умоляюще говорю я, нерешительно делая шаг вперёд, мой взгляд опускается на его губы, прежде чем снова подняться. — Чего ты боишься?
На его лице отражается нерешительность. На мгновение мне кажется, что он сейчас отвернётся и оставит меня здесь одну. Но от его ответа у меня перехватывает дыхание.
— Действие.
Я тяжело дышу. После того, что я скажу дальше, пути назад уже не будет.
— Поцелуй меня. — Я хочу быть его первой.
Он ничего не говорит. Ничего не делает. Он просто смотрит на меня, его челюсть всё ещё напряжена, а тело готово сорваться с места.
Чем дольше он стоит, тем глубже я проваливаюсь в грязь. О Боже, он этого не хочет. Я совершила ошибку — неправильно истолковала все признаки того, что он что-то во мне разглядел; что я могу быть для него ценнее, чем просто секс.
Я открываю рот и выплевываю все слова, которые приходят на ум, чтобы сохранить лицо.
— Что? Слишком напуган, чтобы сделать это? Думаешь, я укушу? Не думала, что ты сдашься…
Линкс хватает меня за лицо и прижимается губами к моим губам. Время останавливается. Насекомые перестают петь. Ветер стихает. Не жарко, не холодно, ничего между этим.
Я больше не в своём теле. Где бы я ни была, я словно теряюсь в пространстве, пока из его груди не вырывается едва различимый стон. Тогда я оживаю. И когда мои губы шевелятся, я клянусь, что слышу, как он шепчет: «Наконец-то».
Все сомнения в себе, вся ярость, все моменты, когда я кипела от злости или плакала без слёз, — всё это исчезает из моей головы, когда я обнимаю его за шею и целую в ответ так, словно умру, если не сделаю этого, — потому что именно так он меня целует.
Как будто я — первая капля воды и последняя, и это его последний шанс выжить. Наши губы сливаются, словно демоны стучатся в дверь и это наше последнее прощание. Он обхватывает мой затылок и прижимает меня к себе.
Кажется, будто одновременно взрывается тысяча фейерверков. Я и не подозревала, что можно испытывать такие ощущения.
Линкс внезапно отстраняется, отшатывается и, прижав пальцы к губам, сверлит меня взглядом. Я не знаю, что хуже: не понимать, о чём он думает, или убеждать себя, что он сожалеет о содеянном.
— Это… — хрипот в его голосе такой же резкий, как и его прерывистое дыхание. — Это была просто игра. — И с этими словами он разворачивается и уходит, забрав с собой моё достоинство и последнюю крупицу надежды, оставляя меня одну на холоде.
Он лжёт, говорю я себе, и тут же думаю, что не стоило доверять демону.
Глава 24
Линкс
Каждая страница такая же, как и в прошлый раз, когда я её просматривал. Слова, в которых нет смысла. Ритуалы, которые могут уничтожить человечество. Кожаные переплёты жёсткие и потрёпанные. Я провожу пальцем по краям, гадая, не разбудит ли меня от этого кошмара порез от книги из Ада.
Даже проклятие провести остаток вечности в Аду было не таким страшным, как это. В конце концов, там я смог с этим справиться. Здесь? Рядом с ней? Не понимая, почему я чувствую то, что чувствую? Это моя личная версия ада.
Тяжесть гримуара в моих руках соперничает с тревогой, которая сейчас сжимает моё сердце.
Сэйбл поцеловала меня.
Её губы коснулись моих, и от этого стало только хуже. Ей следовало остановить игру и покончить с этим. Мы ладили — узнавали друг друга и, возможно, были на пути к тому, чтобы терпеть присутствие друг друга чуть дольше. Теперь, думаю, если бы я увидел её, то снова оказался бы на том утёсе и повесился бы на нём.
Мне не нравится Сэйбл. У нас бы ничего не вышло. И не было бы такого мира, в котором она хотя бы задумалась бы о том, чтобы испытывать ко мне чувства. Да, мы трахались и развлекались, но я делал это в Аду и уходил без каких-либо эмоций. Так что же изменилось сейчас? Почему я хочу поцеловать её снова?
Мой мозг весь день был моим врагом. Он был полон мыслей о том, что она сожалеет об этом или, что ещё хуже, хочет, чтобы это повторилось.
Я скольжу взглядом по страницам гримуара, но ничего не вижу. Потому что, боюсь, огромная часть меня не готова оставить её.
Я захлопываю книгу и бросаю её на стол. Звук удара эхом разносится по коридору, по которому я иду.
Если я найду способ выбраться отсюда, я попытаюсь забрать её с собой. Тот факт, что на неё уже напал пожиратель душ и, скорее всего, после его смерти появятся другие, означает, что здесь она в слишком большой опасности. Более того, она навсегда останется одна в этом доме.
Моя совесть не позволит этому случиться.
Чёрт.
— Сэйбл? — спрашиваю я, дважды постучав в её дверь.
Я вздыхаю, прислоняюсь плечом к двери и жду десять секунд, прежде чем снова постучать и произнести её имя громче.
Я не слышу никакого движения и хмурюсь, когда понимаю… что не чувствую её.
Я распахиваю дверь сильнее, чем нужно, и она ударяется о стену, а фоторамка трясётся и падает на пол. Это был портрет её и, как я предполагаю, её сестры. Я хочу показать себя с «плохой стороны» — ведь она постоянно так меня называет — поэтому оставляю рамку на полу, откидываю одеяло и заглядываю под кровать, а потом и в ванную.
— Сэйбл?
Тишина…
Меня охватывает неприятный холод, от которого волосы встают дыбом.
— Сэйбл? Где ты, чёрт возьми, пропадаешь? — зову я, открывая двери в коридоре и не встречая никакого ответа. Тихий дом, который мне определённо не нравится.
Я останавливаюсь и пытаюсь уловить любой звук в доме, сосредоточиться на своих ощущениях, чтобы почувствовать её, почувствовать её запах, уловить хоть что-нибудь.
— Сэйбл?
Ничего.
Перед моим мысленным взором возникает картина того, как Тор’От нападает на неё, и, выругавшись, я спешу вниз по лестнице и проверяю каждую комнату на первом этаже.
Её здесь нет.
Можно материализоваться в том месте, где она находится, но это оставит больше следов, а я не готов сейчас так рисковать. После того как я убил одного из них, сюда наверняка придут другие, и использование любой из моих способностей привлечёт ещё больше врагов. Я могу справиться с несколькими,
