в одном университете.
Пока прятался в тени и предавался своему любимому занятию.
Убивал.
За пару недель я убил больше людей, чем обычно убиваю за месяц, тем самым подпитывая манию Престона. Но, с другой стороны, я не мог контролировать сам себя, не говоря уже о том, чтобы помочь ему обуздать его.
Мы сделали это ради «Венкора», а не ради моей мести, потому что сейчас я пытаюсь как можно больше оттягивать ее. В моем списке осталось всего три имени.
Три.
И потом у меня не будет никакой цели.
Мама по-прежнему мертва, и не будет… ничего.
Возможно, именно поэтому я вернулся в жизнь Вайолет. Потому что видел, как она разговаривает с Престоном, обедает с Кейном и Далией, и меня бесило, что мои друзья вызывают у нее улыбку, а я – нет.
Возможно, потому что я увидел ее у арены и разозлился, что она, возможно, положила глаз на кого-то из моей команды.
Не знаю, в чем истинная причина, но я слишком легко вернулся к своим старым привычкам. Как будто и не останавливался.
Как прямо сейчас.
Я ввожу код от ее пентхауса и захожу внутрь.
И да, у меня есть код. Конечно, есть.
Но она не узнает, откуда.
Так что да, я вернулся, хотя на самом деле собирался ее бросить.
Шучу.
Я бы сделал это только на время, но все же собирался не общаться с ней как минимум месяц.
Опять шучу.
Потому что был рядом. Я не мог избегать ее, когда был рядом с ней. Она просто не замечала меня, потому что Вайолет плохо ориентируется в пространстве.
Или я просто слишком хорошо умею прятаться.
Я был здесь, когда Далия и Кейн впервые показали ей этот пентхаус. Прятался на террасе и наблюдал через окно за ее реакцией на все синее.
Вайолет была одновременно в восторге и чувствовала себя неловко, потому что не любит быть обязанной другим и считает, что навязывается Кейну.
Я мог понять это все по выражению ее лица, даже когда она улыбалась, и это меня беспокоило, потому что, черт возьми, почему я так хорошо ее понимаю?
После этого я стал реже сюда приходить. До прошлой недели.
Я бесшумно ступаю по тускло освещенному помещению. Здесь всегда горит свет – всегда. Она включает его через приложение удаленного доступа примерно за полчаса до своего прихода.
За последние несколько недель Вайолет добавила в интерьер частичку себя – пледы и вышивки на наволочках в виде звезд, полумесяцев, солнц и древа жизни. Они похожи на эскизы, которые она рисует в своем дневнике.
В том самом дневнике, который на полной скорости вернул меня в ее жизнь.
Я не хотел приходить, пока она была на работе. Просто хотел… кое-что проверить. Посмотреть, не появились ли у нее снова суицидальные мысли.
И лучшее место для изучения ее мыслительного процесса – это ее дневник.
Но вместо суицидальных мыслей и ее обычных рассуждений о том, почему мама ее не любит, я нашел кое-что гораздо более интересное.
Записи о сексуальных фантазиях.
И не просто о фантазиях – Вайолет писала о сомнофилии. Она хотела, чтобы мужчина ее мечты пришел к ней посреди ночи и взял ее.
Что я почти и сделал, когда она засунула пальцы в свою киску у меня на глазах. Единственная причина, по которой я ее не трахнул, заключалась в том, что мне нужно было сначала обсудить это с ней, иначе я бы уже не смог остановиться.
Это была настоящая пытка – не вонзить свой твердый член в ее влажную, блестящую киску. Но я все же кончил в ее прелестный ротик, пока она смотрела на меня снизу вверх с вожделением и явным замешательством.
Я до сих пор вижу, как ее лицо заливается густым румянцем, а глаза становятся большими и блестящими от возбуждения.
Бесполезно пытаться понять, почему, черт возьми, Вайолет – единственная женщина, которая оказывает на меня такое влияние. Секс всегда был для меня природной потребностью, как и насилие, поэтому мне было наплевать на своих сексуальных партнерш, а им было наплевать на меня. Это всегда было что-то физическое и мимолетное – я трахаю девушек, они хорошо проводят время, а потом все заканчивается.
Впервые мне захотелось привязать кого-то к себе, не позволять ей исчезнуть из моего поля зрения.
И этим кем-то оказалась Вайолет.
А Вайолет, думая, что я больше не лазаю в ее дневник, в последнее время постоянно пишет о сексе. Она даже не вспоминала, как я пожирал ее на кухонном столе или как она скакала на моем ботинке в том переулке, но теперь я знаю, что это потому, что он хотела, чтобы я не знал об этих ее мыслях.
Она много думает о сексе и своих сексуальных фантазиях.
Одна из них – попасть в засаду. Она писала, что ей это приснилось с этим гребаным фантастическим мужчиной, которого я найду и разорву на куски.
Потому что она не может быть ни с кем, кроме меня.
И не будет.
Вот почему я снова здесь. Чтобы стереть из ее памяти всех тех ублюдков, о которых она мечтает.
Я воплощу в жизнь все ее фантазии, особенно ту, с засадой. Мои собственные демоны рычат при мысли о ее дрожащем теле под моим.
Ее дыхание прерывистое, как в тот раз, когда я поцеловал ее на глазах у всего мира этим утром.
Ее сердце бешено колотится, как когда она хваталась за меня, сидя на заднем сиденье моего мотоцикла.
Блять.
У меня уже встал.
Мой член, кажется, живет своей жизнью, когда дело касается Вайолет.
Я поправляю эрекцию и беру ее электронную книгу с кофейного столика. Все ее бумажные книги – это какая-то чушь про саморазвитие и гуманитарные науки.
Поэтому, думаю, в электронной будет то же самое.
Неверное.
Я хмурюсь, когда вижу на обложках что-то вроде любовных романов с черепами, змеями или мужчинами.
Хм.
Я фотографирую книги из ее электронной библиотеки, особенно те, что помечены в «Избранное».
Я уже собирался открыть одну из книг, как вдруг раздается сигнал моего телефона.
КЕЙН
Что это за хреновня, Каллахан?
КЕЙН
*прикрепляет фото, где я целуюсь с Вайолет*
Я сохраняю его.
ПРЕСТОН
Это называется «поцелуй». Ты часто делаешь это с Дафной, не забыл?
КЕЙН
Не лезь не в свое дело.
ПРЕСТОН
Не могу. Я пожизненный защитник Джуда, и мне нравится Ви.
ДЖУД
Ее
