ему оставаться в живых так долго: качество, благодаря которому он казался таким человечным и дружелюбным.
— В смысле, это могло бы быть почти правдой, если бы я была правшой, — сказала я. — Но я левша, так что мне неприятно тебя огорчать, но ты отрубил не ту руку. И перестань пытаться опровергнуть мою точку зрения — ты спрашивал меня, что я могу сделать против тебя одной рукой? Не знаю, как у тебя, но для этого никогда не требовалось много сил.
Я потянулась к Между, не видя, не имея посредника, не имея ничего твёрдого, за что можно было бы ухватиться, и одним плавным, уверенным движением вытянула меч эрлинга в свою физическую реальность. Он пришёл ко мне без колебаний, как будто ждал именно этого момента, и в этот момент засиял насыщенным и тёплым, полностью жёлтым светом.
Король уставился на меч — совершенно забыв обо мне, насколько я могла судить, — и в его глазах был ужасающий голод. Я знала этот голод; я видела похожий голод в глазах Атиласа, казалось, целую вечность назад, когда я предложила ему дриаду, которую потом отдала детективу Туату. В том случае это был шанс обрести безопасность, которого у Атиласа никогда не было, и он так сильно этого хотел. Король очень хотел заполучить меч, потому что он представлял для него безопасность, но вместо того, чтобы просто жить и существовать для себя, он жаждал безопасности в своём королевском положении.
И это сказало мне всё, что мне нужно было знать.
— Ты никогда не вытаскивал его из Между, не? — сказала я. — Ты никогда не был способен вытащить меч из чего бы то ни было, не говоря уже о сыром Между. Ты когда-нибудь к нему прикасался?
— И всё же, — прошептал он, его грудь поднималась и опускалась чуть быстрее, чем нужно. — Левша или нет, меч эрлинга или нет, это всего лишь человек с отсутствующей конечностью. Пара минут возни, и всё закончится. С твоими друзьями я разберусь позже.
— Может быть, — сказала я. — А может, и нет.
Учитывая, как тщательно и надёжно я связала его магию, пока он издевался надо мной, ему придётся использовать свою силу. У него ничего не осталось.
Я, с другой стороны? У меня была магия, которую я могла использовать в Между, и у меня всё ещё было три конечности, чего было более чем достаточно, чтобы создавать проблемы. Моя жизнь не должна была закончиться из-за того, что я потеряла руку, хотя это могло бы закончиться раньше, чем я хотела, если бы я не закончила дела здесь и не добралась до одного вампира как можно скорее. Одного вампира, который, как мелькнула холодная мысль, сам может быть, а может и не быть слишком здоровым.
— Ой, — сказала я, свирепо ухмыляясь, в то время как пот заливал мне глаза. — Попробуй использовать свою магию. Рискни.
Он уставился на меня, сначала непонимающе, потом с недоверием, затем, пылая гневом, потянулся к единственной постоянной силе, к которой у него всегда был доступ, и обнаружил, что её не существует.
Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как учащается сердцебиение, и это доставляло мне томительное удовлетворение.
— Что ты сделала? — требовательно спросил он.
— Одна рука ради магии короля, — сказала я. — Дороговато, по сравнению с тем, что она стоит, но, по крайней мере, ты не сможешь ей воспользоваться. Как долго, по-твоему, ты сможешь продержаться там, когда за тобой придёт Зеро, без магии, без меча?
— Для тебя это не будет иметь значения, — процедил он сквозь зубы. — Потому что ты будешь мертва.
— Может быть, — сказала я, но не смогла сдержать улыбки, потому что увидела, как что-то движется в темноте позади него.
Атилас был не единственным, кто пробрался на арену до того, как я запечатала её, призвав короля: он был не единственным, на кого я надеялась. У меня было глубокое, искрящееся чувство, что всё начинает складываться именно так, как я надеялась, — или, может быть, так кажется просто из-за потери крови.
Потому что, несмотря на помощь от вампирской слюны, я потеряла слишком много крови. Я едва могла стоять, не говоря уже о том, чтобы сражаться, но за спиной короля стоял Лес, с затуманенными глазами и старательно бесшумными шагами. И даже если его методы были нестандартными, а карманы набиты моими лучшими вилками, Лес знал, как сражаться — и как остаться в живых.
Мне следовало этого ожидать: он всегда был рядом. Каждый раз, когда я оглядывалась по сторонам, каждый раз, когда я играла с кем-то или бродила там, где не должна была.
Каждый раз, когда возникала опасность для эрлингов в целом и для меня в частности, он оказывался рядом. Я рассмеялась, задыхаясь и крепче сжимая меч, потому что я точно понимала, как всё сложилось — и что мне нужно было делать.
— Ой, Лес, — сказала я тени. — У меня кое-что для тебя есть.
И тогда я бросила ему меч эрлинга, вверх и через голову короля.
Король попытался схватить его, но он проскользнул прямо сквозь его пальцы, как будто был нематериальным — нет, как будто он сам был нематериальным. Клинок пролетел над его головой и с довольным звуком шлёпнулся в ладонь Леса, сначала рукоятью, а затем ещё какое-то мгновение описывал дугу, прежде чем он взял его под контроль. Лезвие замерцало голубым.
Яркий, цельный и более функционально-безумный, чем я когда-либо видела, Лес, казалось, был связан с мечом — или, может быть, он просто впервые в жизни почувствовал себя в безопасности и почувствовал тяжесть. Он слегка согнулся в коленях, как будто был знаком с мечом. Возможно, так оно и было, насколько я знаю. Он определённо поднял меч, как будто знал, что с ним делать, и когда он занял защитную стойку, я увидела отражённое голубое сияние меча на его лице, странно спокойном в таком контексте.
Что-то внутри меня немного сломалось от неожиданного облегчения и ощущения освобождения.
— Знаешь, что самое смешное? — спросила я короля, когда он повернулся лицом к Лесу, который по-прежнему стоял так твёрдо, как я никогда его не видела, с мечом эрлинга, который теперь снова сверкал жёлтым в его руке. — Даже меч считает, что ты не стоишь того, чтобы к тебе прикасаться. Ты был так занят, пытаясь убить всех, что даже не заботился о своём мире — и я не думаю, что ты ему сейчас очень нравишься.
— Кто ты такой? — требовательно спросил король, приняв боевую стойку. Он не
