сумерках никто не заметил, как тот оборванец, что прибыл со всадниками, куда-то исчез. К счастью, острый глаз капитана Айдена разглядел его, улепётывающим вдоль берега со всех ног. Тягаться со всадниками ему было явно не по силам, и вскоре один из наёмников уже доставил его обратно, протащив по земле добрые полмили.
— Вот и верёвка пригодилась, — усмехнулся наёмник, вернувшись. — Стоило только петелькой попасть…
— Славно сработано, Орвин, с меня выпивка, — усмехнулся капитан. — Он ваш, принцесса. Делайте, что хотите.
Этот рослый широкоплечий мужчина с густой щетиной плакал навзрыд, когда его волокли к берегу. Он пытался вырваться, молил богов и своих пленителей, пока, наконец, его не поставили на колени, связав руки за спиной. Принцесса встала перед ним, глядя прямо в глаза. Грегорион и Дэйн остались позади.
— Вы пытались обесчестить меня, — холодно проговорила она. — Ты смотрел, как я кричу, не помня себя от ужаса. Держал мои руки, пока твои дружки рвали на мне платье и наслаждались моей беспомощностью… И вот теперь ты здесь. Беспомощный. Связанный. Один.
Человек снова принялся умолять. Принцесса дождалась, пока его слова не слились в бессвязное бормотание, утонув в плаче, и продолжила:
— Мой отец наверняка придумал бы тысячу способов убить тебя как можно более мучительно. Он велел бы посадить тебя на кол, медленно содрать кожу или же отрезать от тебя кусочек за кусочком… Он мог бы сделать это как публично, в назидание и устрашение, так и в самой глубокой из темниц, просто для собственного развлечения… Но я не мой отец. Мне не доставят удовольствия твои мучения. Даже напротив — мне отвратительна каждая секунда, что я смотрю на тебя. Поэтому, — принцесса обернулась, — сир Дэйн, сделайте это быстро.
Сказав это, Мерайя не спеша побрела обратно к монастырю.
Глава 19
Кобыла Грета брела под лучами клонившегося к закату солнца, опустив голову. Предместья города Эрбер, спокойные и сытые, встретили путников шелестом придорожных деревьев и тихим звоном колоколов. С полей возвращались крестьяне: кто пешком, а кто — свесив ноги со скрипучих телег. Мужчины в пропитанных потом рубахах и женщины с выгоревшими на солнце волосами и красными шеями. На их усталых лицах Таринор видел гордость за проделанную работу: золотившиеся прежде поля теперь были наполовину убраны. И всё же, хоть морозное дыхание приближающейся зимы ещё нескоро коснётся этого края, местным стоило поторопиться. Осень в Энгате — время мимолётное.
— А если тебе всё же не удастся найти этого Игната? Что тогда? — спросила Мирана, гладя лошадиную гриву.
Таринор ответил не сразу. С тех пор, как рыжеволосый маг пропал, он не раз задавал этот вопрос сам себе. Но ни разу не смог внятно на него ответить, надеясь, что Игнат вот-вот найдётся в следующей деревеньке или трактире. Теперь же, похоже, настало время поставить в этом деле точку хотя бы для себя.
— Я не могу искать его вечно, — с печальным вздохом ответил наёмник. — К тому же, зная свою жизнь, мне наверняка будет, чем заняться и без этого.
— Но ведь он твой друг.
— Друг. Но мы обшарили весь восток Нагорья. Зная Игната, мы бы рано или поздно наткнулись или на него, или хотя бы на слухи о нём. Ну, а если он угодил дальше, в лес, издревле принадлежащий эльфам… — Таринор снова вздохнул. — Надеюсь, он не долго мучился.
— Да ну. Видел я, на что этот парень способен, — задумчиво проговорил Тогмур, шедший чуть позади. — А ты и побольше моего видел. Думаешь, он вот так просто эльфам дастся? Да нынче уж пол-леса бы полыхало, а дым отсюда бы почуяли!
— Тоже верно, — Таринор почесал заросший бородой подбородок. — Думаю, мы не в последний раз посещаем те края. Окажемся там снова, спросим об Игнате каждого землепашца и кузнеца, каждую собаку… — кобыла Грета недовольно фыркнула и пошевелила ушами. Таринор улыбнулся, похлопал её по боку и добавил: — Да, и каждую лошадь тоже.
Путники подошли к Эрберу настолько близко, что наёмник смог увидеть отдельные листья плюща, что покрывал городскую стену зелёным ковром. Не касался он лишь знамени Таммаренов — тонкая белая башня на голубом поле, увенчанная звездой, проглядывала среди зелени, словно кусочек неба сквозь переплетения древесных крон. Мирана заявила, что брусчатка городских улиц дурно влияет на лошадиные копыта, так что было решено обойти город и направиться сразу в замок.
Таринор, конечно, был бы совсем не против перекусить и пропустить кружечку-другую в одной из местных таверн, которые так нахваливали торговцы и путешественники, но с девушкой согласился. В конце концов, в Высоком доме его, рыцаря лорда Таммарена, всегда ждал и стол, и кров. Не об этом ли он всегда мечтал?
— Опять лестницы, — буркнул Тогмур, взглянув на стремящиеся ввысь башни замка.
— Лестницы? — переспросила Мирана.
— Ага. Целая куча лестниц, — ответил он со вздохом. — Если только со времени, как мы были здесь последний раз, они не стали выделять каждому гостю по носильщику. У тех, кто выстроил этот замок, наверняка были очень крепкие ноги. Чёрт, как вспомню… А уж как бедняга Иггмур потом обливался. И этот вид из окна… Дорога, как шнурок, а лес, как зелёная полянка…
— Наверное, мне там понравится, — улыбнулась Мирана. — Хоть я и не взлетала до уровня тех белоснежных башен, но высоты не боюсь.
— Я тоже не боюсь. Просто… Неуютно как-то. Непривычно. Здесь, на земле, оно как-то надёжнее будет. Мы с братом в детстве любили по деревьям лазить. Ну, то есть лазил я, а он внизу стоял. Тяжеловат был Иггмур для такого. Однажды подо мной сломалась ветка, и я тут же полетел вниз, даже испугаться не успел… Хорошо хоть братец меня поймать успел, иначе точно б шею сломал. Он меня потом на землю поставил, так я сразу и повалился: ноги не держали, настолько перепугался. Я потом ему велел об этом случае молчать, а теперь вот сам вам рассказываю. А ведь, Иггмур и в самом деле никому не проболтался.
— Хороший у тебя был брат, — Мирана положила руку на плечо Тогмура.
— Не то слово, — отозвался тот. — Знаешь, Таринор, я теперь понимаю вашу традицию предавать тело земле. Нет, Иггмур, конечно, пал смертью настоящего воина и, видят боги, заслужил свой погребальный
