материкового?
— Вали отсюда за ворота и больше не показывайся. Если не я пришью, так твой наниматель постарается.
Сутулому не надо было повторять дважды. Он натянул на себя куртку и засверкал пятками, совершенно забыв, что телефон остался у меня в руке. Хорошо бегает. Без цепи, да еще на той стороне, я бы его не поймал.
Оставался вопрос: чего хочет Дэвон? Ведет себя так, словно встречаться с нами для него смертельно опасно, но при этом желает знать о наших передвижениях все. И этот голос… Я посмотрел на трубку. Где я его слышал? Это явно не был человек, с которым я постоянно общаюсь. Но это был знакомый человек. Как та фигура, что на секунду явилась мне сквозь эмоции Дэвона. Что-то подсказывало мне, что даже по номеру телефона мы не сможем найти загадочного мистера Х.
Я развернулся и подобрал цепь из грязи. День явно не задался: Дэвона не найти, похоже, он теперь жизнь положит на то, чтобы держаться от нас подальше. Но что-то подсказывало, в один прекрасный момент Зверинец явится сам, и мы обо всем узнаем. Возможно, слишком поздно. Похоже, задачка мне не по зубам. За последние годы с легкой подачи Фрэя решать проблемы силой вошло у меня в привычку. А такое решение подходит не для всех случаев.
Для возвращения я выбрал короткий путь — по кривому глухому переулку, куда не выходило ни одного окна, и даже двери прорезались сквозь стены редкими косыми силуэтами. Все стремятся как можно реже выходить на улицу, от чего атмосфера становится еще тяжелее, а одинокие улицы еще опаснее. С конца переулка до меня донесся мерный скрип, словно ветер гонял туда-сюда незакрепленный ставень или открытую калитку. Ощущения присутствия человека не было, поэтому я безбоязненно пошел вперед.
То была совсем не калитка. На ржавой железной конструкции, судя по всему когда-то принадлежавшей фонарю, весь обвязанный веревкой, как куколка какой-нибудь бабочки, висел труп. И покачивался. Должно быть, подвесили его совсем недавно, потому что ветер был не такой силы, чтобы раскачивать человека. Хотя откуда мне знать, какой силы должен быть ветер, чтобы раскачивать повешенный вниз головой труп?
Несмотря на ощущение нереальности и омерзения от происходящего, я все же двинулся вперед. Меня гнало гнилое любопытство и страх, что это может оказаться кто-нибудь из знакомых. Да, в резервации и раньше убийства случались чуть ли не каждый день, но над трупами не глумились почти никогда. Все привыкли к ножевым ранениям, дракам, смерти от передозировки и отравления. Но ни уличный головорез, ни напившийся до кровавых чертей недавний дружок, и уж тем более ни один наркодилер или мошенник-бармен не стали бы подвешивать свою жертву к столбу. Смерть — сама по себе нечистая штука, но от такого издевательства, разило как из помойной ямы.
Я подошел к трупу и осторожно качнул его, чтобы тело раскрутилось и обратилось ко мне лицом. Отвратительно заскрипел фонарь, затрещала веревка — кокон повернулся ко мне медленно, как в старых фильмах ужаса. Путы не доходили до головы, и мне стало прекрасно видно налившуюся тяжелой кровью физиономию с полуприкрытыми глазами.
Бор!
Буквально накануне Фрэй отпустил пленника на все четыре стороны, поддавшись кратковременному порыву. Тогда мне показалось, что еще секунда — и Бор попросит разрешения остаться у нас. Он не попросил, но, по крайней мере, я был уверен, что он еще вернется.
И теперь это…
Его труп, глумливо подвешенный на территории западной группировки, выглядит как вызов, причем не самого хорошего свойства. Кто бы это ни сделал — а произошло все определенно не по приказу Фрэя — он явно не сторонник мира во всем мире.
Секунду поразмыслив, я решил, что труп надо как минимум срезать и убрать подальше от посторонних глаз. Потом кто-нибудь из наших боевиков может избавиться от тела, не привлекая лишнего внимания. Достал из кармана складной нож и полез на фонарь. Конструкция была старее, чем казалась на первый взгляд, и под моим весом начала издавать утробные звуки. Так глядишь, и до конца лезть не придется — окажемся на земле с трупом одновременно.
— Ты что делаешь, мудак?! — Окрик прозвучал настолько неожиданно, что из моей руки чуть не выпал нож.
Я резко повернул голову, чтобы увидеть троих незнакомых боевиков. Учитывая мое положение и все еще покачивающийся труп — ситуация не приятная. Зато выглядит вполне однозначно. Черт бы побрал мою хваленую эмпатию, вовремя не предупредившую об их появлении!
Стоит ли пытаться переубедить трех голодных шакалов, что я не верблюд?
Недолго думая, я оттолкнулся ногами от фонаря и зацепился руками за черепицу ближайшей лачуги. Немного подтянуться и можно спокойно уйти по крышам…если только, конечно, они не старше тебя в три раза.
Черепица раскрошилась прямо под пальцами и целым пластом вместе со мной съехала вниз. После падения я только и успел спрятать голову, так что большинство осколков пришлось на спину — больные ребра тут же напомнили о себе волной тянущей боли. Любимая стратегия — сбежать, пока противник не опомнился — неожиданно дала сбой. Но это не значит, что я оставлю попытки. Надо всего-то раскидать подоспевших и явно довольных моей неудачей боевиков.
Едва распрямившись, я врезал первому под дых. Второй стал осторожнее и притормозил, не решившись налететь на меня с разбега. Не гордый — подойду сам. Удар ногой в прыжке с разворота еще никого не оставлял равнодушным. Целуйте землю! Третий уже подобрался сбоку, но я удачно приземлился и ударил локтем снизу в челюсть.
Теперь, после краткого знакомства, можно было и улепетывать — кто знает, эти трое, оправившись от первого шока, может, еще и разделают меня под орех. А мне не хотелось на самом деле оставлять после себя трупы. И так мы уже влипли по уши. На этот раз никаких ветхих крыш — я припустил вдоль по переулку. Вслед неслись проклятия, но не топот ног.
Глава 18. Под водой
Убийство Кобальта перевернуло мою жизнь. Нет, на удивление, я не чувствовал ни угрызений совести, ни какого-то отвращения к тому, что замарал себя чужой смертью. Чудовище ушло и, слава
