по ногам, и Бей повалился на колени перед Кербером, уткнувшись лицом в грязный заплеванный пол.
— Керб, тебя обманули! Это не я! Неужели ты поверишь этим грязным пожирателям куриного помета? — Связанные руки пленника молитвенно сложили ладони.
Конец трости Кербера внезапно уткнулся в зубы Бея, и араб замолк. Раскрой он рот, ему пришлось бы проглотить всю палку.
— Ты шелудивый пес, Бей. Тебе не место в псарне. Ты знаешь, что мы делаем с предателями, и все равно сливал информацию узкоглазым… Так что не смей теперь на нас тявкать! — Трость свистнула и опустилась на скулу связанного, рассекая кожу.
Брызнула кровь. Кербер брезгливо посмотрел на свою палку и вытер ее о спину воющего на полу Бея.
— Радуйся, тебе выпала честь первому испытать на себе работу нашего палача. Иосиф, мальчик мой, подойди сюда. — Босс протянул руку в отеческом жесте. Жаба двинулся к нему. Даже не против своей воли, потому что своей воли в полном смысле этого слова у него теперь не было. Только воля Кербера и больше ничья.
Бей завизжал как женщина и попытался откатиться к стене, но чей-то сапог снова пнул его на середину.
— Иди суда, красавица, и что тэбэ нэ нравитса… — с ярко-выраженным акцентом пропел главарь банды.
Жаба наклонился над Беем и положил руку ему на плечо. Сперва в комнате запахло озоном.
Дальнейшего мне видеть не пришлось. Уже понимая, чем окончится дело, я плотно закрыл глаза и зажал руками уши, едва успев отгородить себя от внешнего мира, ушел вглубь, ставя бесконечные преграды, воздвигая толстенные стены, чтобы остаться наедине с собой, в темной затхлой коморке, которая, скорее всего, являлась центром моего существа.
Поначалу я подумал, что мне удалось спастись, но затем в нос ударил запах горелой плоти и половина воздвигнутых стен взорвалась, рассыпая вокруг себя каменную крошку и осколки кирпичей. Каморка зашаталась. Запах паленого становился все сильнее. Мне показалось, что я слышу далекие вопли, полные боли и страданий. Пол подо мной стал осыпаться и, как я не старался, мне не удавалось мысленно его восстановить… Я цеплялся за стены, но они были скользкими и ровными.
Вдруг чья-то рука легла мне на плечо, разом отсекая и мои ставшие ненужными стены, и то, что просачивалось сквозь них.
— Смотри, Инк, как мы наказываем предателей. Ты должен знать, — раздался голос Кербера прямо у меня в голове.
Я открыл глаза: посреди комнаты валялся дымящийся кусок мяса, который никак не ассоциировался у меня с человеком. Жабы нигде не было. Почему-то этот факт волновал меня гораздо больше чем то, как в банде наказывают предателей.
Кербер отпустил мое плечо, как бы предоставляя свободу действий, и я вылетел из комнаты.
Иосиф сидел на корточках в углу коридора и, закрыв лицо огромными ладонями, плакал, как ребенок. На ощупь его несчастье тоже было детским, неоформленным. Не ужас от того, что он только что убил человека, а просто ощущение, что поступил плохо, и ничего уже не исправишь.
Я не решился подойти. Его тоже уже не исправишь, он сломан изнутри, хотя и цел снаружи.
Фрэй к тому времени уже стал одним из самых сильных боевиков в банде, но несмотря на то, что босс поручал ему разбираться со многими делами, в доме Кербера без необходимости не показывался. Он как будто избегал этого места, и хозяин его не звал, недолюбливая даже при всей его видимой полезности. В таком положении я все чаще недоумевал, почему Кербер заставляет меня находиться подле него. Я не был ему чем-либо полезен, не обладал опасным даром, да и боец из меня никудышный. Даже в моей лояльности можно было сто раз усомниться, потому что босс не способен был заставить меня сделать что-то против воли.
Между тем, я присутствовал при многих важных разговорах, на которых решались дела группировки и проблемы «бизнеса». Я видел то, за что другого уже давно бы спустили вниз по Стиксу. Сюда приходили разные люди: они редко что-то требовали, чаще просили. Он мало кого пускал в свою комнату, но если пускал, то этот гость непременно был крайне любопытной личностью.
Когда в комнату вошла та китаянка, я сразу понял, что она не из нелегальных иммигрантов, осевших по всей резервации. Не надо было видеть ее плечо, чтобы понять, что на нем проступают прямые линии кода. Ее походка заставляла следить за каждым движением тела, за каждой линией. К ней неумолимо влекло. Казалось, вся комната заполнилась тончайшим ароматом какого-то невиданного цветка. Она была стройной, даже хрупкой, высокой для азиатки, но ее возраст оставался загадкой. Блестящие черные волосы закрывали поясницу, темно-синее шелковое платье струилось по полу. Стоило ли говорить, что ни одна женщина не ходила в таком виде по резервации.
— Здравствуй, Вэй Вэй. — Кербер уже был немного пьян и отсалютовал ей бокалом.
Китаянка низко поклонилась, по плечам рассыпались волосы.
— Здравствуй, Александр.
Настоящее имя Кербера впервые прозвучало в этой комнате. Он поморщился.
— А ты уже не такая, как двадцать лет назад. Совсем не такая. Что тебе от меня надо?
Китаянка распрямилась.
— Хочу уйти от триады.
— Уйти ко мне? — Кербер взял свою трость, которая была прислонена к подлокотнику кресла, и, подцепив кончиком подол платья гостьи, медленно повел его вверх, постепенно обнажая стройную ногу.
Женщина гордо кивнула, не сдвинувшись с места, будто не замечая того, что он делает.
— А ты отдаешь себе отчет в том, что это может привести меня к открытой войне с триадой? — Он довел трость до ажурной резинки ее чулка, и тут струящаяся ткань соскользнула, снова закрывая ноги.
— Да.
— Хорошо, — с какой-то удовлетворенностью сказал Кербер. — Если уж начинать войну, то пусть ее причиной будет женщина.
Только потом я узнал, что это была Золотой Лотос — хозяйка обоих борделей резервации.
Глава 19. Лик луны
Общий дом становился все более переполненным: он гудел, как растревоженный улей, и нельзя было ступить и шагу, чтобы не наткнуться на очередного боевика. Они все боялись
