— Я монахиня, — гордо повторила она. — Сестра Тереза Кармелитская.
Парень покачал головой:
— Какая досада! И ты никогда об этом не жалела? Я имею в виду — до того, как оказалась здесь?
Наверняка в ее семье были евреи, иначе как бы она сюда угодила. К тому же она не похожа на цыганку, коммунистку или преступницу. Значит, в ней течет еврейская кровь.
— Нет. Это чудесная жизнь. И когда-нибудь я вернусь в монастырь.
— Тебе следовало выйти замуж и родить детей, — наставительно заявил он, словно журил за глупость младшую сестру.
Амадея рассмеялась.
— У меня есть супруг. Это Бог, — пояснила она, широким жестом обводя все вокруг. На какое-то мгновение она показалась парню безумной, но он тут же качнул головой. Нет. Она свято верит в то, о чем говорит. И непоколебима в этой вере.
— Это дурацкая жизнь, — пробурчал он. Вечером, перед уходом, Амадея снова увидела этого охранника и от души понадеялась, что не он будет ее обыскивать. Ей не нравилось, как он смотрит на нее.
На следующий день он снова дежурил на огороде и, подойдя ближе, молча сунул Амадее в карман кусочек шоколада — поистине бесценный дар, однако в то же время знак, предвещавший опасность. Она не знала, что теперь делать. Если шоколад найдут, ее пристрелят, а есть сладости, когда другие голодают, казалось ужасной несправедливостью.
Амадея подождала, пока охранник снова пройдет мимо, и сказала, что очень благодарна ему, но лучше отдать лакомство кому-то из детей. И незаметно вернула ему шоколад.
— Это еще почему? — оскорбился он.
— Потому что так нехорошо. Я не должна иметь что-то лучшее, чем остальные. Кто-то наверняка нуждается в этом больше меня. Ребенок, старушка или больной.
— Вот сама и отдай им, — сухо бросил парень, сунул угощение ей в руку и отошел. Оба знали, что шоколад непременно растает у нее в кармане, и тогда ей несдобровать. Поэтому Амадея все же съела подарок и остаток дня терзалась угрызениями совести, моля Бога простить ее за жадность и несправедливость. Но восхитительный вкус остался на языке, и она больше ни о чем не могла думать.
Когда Амадея уходила, молодой охранник улыбнулся ей. Он был похож на озорного мальчишку, хотя, наверное, они с Амадеей были ровесниками.
Назавтра он снова заговорил с ней, сказав, что ее собираются сделать старшей в бригаде, потому что лучше ее не работает никто.
На душе у Амадеи стало совсем неспокойно. Все эти милости и подарки только делают ее должницей этого охранника, а это уже опасно. Конечно, пока он не говорит, что ему от нее надо, но догадаться нетрудно.
После этого она всячески старалась его избегать. Но в один из совсем теплых дней охранник снова подошел к ней. Она как раз доела суп с хлебом и возвращалась к прерванной работе.
— Ты боишься разговаривать со мной, верно? — негромко спросил он, провожая ее к тому месту, где лежали лопаты.
— Я заключенная. Вы охранник. Я не имею права общаться с вами. Все это очень сложно, — откровенно ответила она, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть его.
— Возможно, вовсе не так сложно, как тебе кажется. Я сумел бы здорово облегчить тебе жизнь, если ты позволишь. Мы могли бы стать друзьями.
— Только не здесь, — печально ответила Амадея, всей душой желая верить, что встретила хорошего человека. Но в лагере так легко ошибиться.
Вчера целый эшелон заключенных отправили отсюда в другой лагерь. Амадея знала одного из тех, кто составлял списки. Пока ее имени в этих списках не было, но оно могло появиться в любую минуту. Похоже, Терезиенштадт — нечто вроде временной остановки на пути в другие лагеря, где условия несравненно хуже. Освенцим, Берген-Бельзен, Равенсбрюк — эти названия вселяли ужас в сердца всех заключенных. И в сердце Амадеи тоже.
— Я хочу быть твоим другом, — настаивал парень. Вероятно, он говорил вполне искренне. Во всяком случае, он еще дважды украдкой совал ей шоколад, но Амадея по-прежнему сторонилась его. Кто знает, в какое чудовище он способен превратиться? И, кроме того, у нее абсолютно не было опыта общения с мужчинами. Совсем молоденькой она попала в монастырь и в двадцать пять была более невинна, чем пятнадцатилетняя школьница.
— У меня есть сестра твоих лет, — тихо шепнул охранник. — Иногда, глядя на тебя, я думаю о ней. Она замужем и уже родила троих. У тебя тоже могли бы быть дети.
— У монахинь детей не бывает, — мягко улыбнулась Амадея, хотя ей было совсем невесело. У него тоже вид был грустный. Наверное, тоскует по дому, как многие охранники. По ночам они напивались до беспамятства, чтобы забыть ужасы, свидетелями которых становились каждый день: должно быть, кое у кого еще сохранились остатки совести. Но этого парня Амадея выделяла среди остальных.
— Когда все это кончится, я вернусь в свой монастырь и приму постриг.
— Вот как! — обрадовался он. — Значит, ты еще не настоящая монахиня?
— Почему же? Я пробыла в монастыре шесть лет, — пояснила Амадея.
Почти год назад она покинула свой истинный дом. Если бы все было как обычно и обстоятельства не вынудили бы ее уйти из монастыря, до последних обетов оставался бы всего год.
— Но ты же вполне можешь передумать, — весело заметил парень, словно Амадея преподнесла ему подарок, но тут же сосредоточенно свел брови.
— Сколько в тебе еврейской крови?
У Амадеи было такое ощущение, словно он придирчиво выбирает себе невесту. При мысли об этом ей стало тошно.
— Половина.
— Не похоже.
Она выглядела больше арийкой, чем все женщины, которых он знал, включая его брюнетку-мать. Отец и сестры были высокими и худыми, со светлыми, как у Амадеи, волосами. Он же унаследовал темные волосы матери и светлые глаза отца. Да, Амадея совсем не похожа на еврейку. Когда все закончится, никто не заподозрит в ней женщину всеми презираемой национальности.
Его вдруг охватило исступленное желание защитить ее и помочь выжить.
Амадея немедленно вернулась к работе, больше не обменявшись с охранником ни словом, но с тех пор он каждый день останавливался рядом и что-то совал ей в карман: шоколадку, носовой платочек, крошечный ломтик сушеного мяса, конфету… только чтобы убедить ее в своей дружбе. Он хотел, чтобы она доверяла ему. Этот парень не был похож на остальных и явно не собирался насильно тащить ее в темный угол или за куст. Он терпеливо дожидался, пока она захочет его, и твердил себе, что на свете случаются вещи и более странные. Девушка красива, умна и, несомненно, чиста, если столько лет провела в монастыре. И он хотел ее сильнее, чем когда-либо хотел женщину.
Ему было двадцать шесть, и, имей он хоть какую-то власть, он немедленно увез бы Амадею отсюда. Но пока что им следовало быть очень осторожными. Такая дружба могла стоить головы не только ей, но и ему. Никто слова не скажет, если он изнасилует ее, мало того, приятели только посмеются, многие из них на его месте так бы и поступили. Но вот любовь — дело другое. И очень опасное. Он хорошо это сознавал. Да и она тоже. Амадее было что терять. И куда больше, чем ему. Она всегда об этом помнила, когда он, проходя мимо, клал ей в карман очередной подарок. Если кто-то их увидит, ее расстреляют. Каждый день оба рисковали. Он — свободой, она — жизнью.
