Читаем без скачивания Круг замкнулся - Джонатан Коу

К концу третьего дня Майкл так и не появился, Патрику и Ровене надо было улетать домой. У обоих был свободный год между школой и университетом, и через два дня Ровена намеревалась приступить к работе в архитектурной мастерской своего дяди в Эдинбурге. Патрик галантно вызвался отвезти ее туда. Помахав на прощанье сыну и Ровене в аэропорту, куда их вихрем домчал Джордж, Клэр провела полтора еще более несуразных дня одна, но на людях — полдюжины слуг, похоже, дали подписку не разговаривать с ней, хотя неустанно следовали за ней тенью, куда бы она ни пошла, всегда готовые наполнить ее бокал или убрать тарелку, как только она заканчивала есть.

Ее охватило странное чувство, если не сказать больше. Она не могла примирить ощущение полного одиночества с тем фактом, что за ней постоянно наблюдают (либо безмолвные бдительные слуги, либо видеокамеры, которые включались автоматически, издавая щелчок или урчание, стоило ей войти в какое-нибудь помещение). Она не понимала, что она здесь делает, и чувствовала себя скорее пленницей, нежели гостьей. И уже не знала, на каком она свете: не превратилась ли она часом в персонаж Катрин Денев в голливудском римейке «Отвращения»,[28] снятом в цвете и шикарных декорациях.

Долгожданный приезд Майкла внес некоторые изменения, но не столь значительные, на какие рассчитывала Клэр. Они ходили вместе на пляж, вместе плавали, ужинали на воздухе у кромки бассейна. Однажды Майкл посадил ее в катер и повез в гости к приятелю, чья яхта стояла на приколе в нескольких милях от Лонг-Коконат-Пойнта. Они занимались любовью на песке, в спальне и даже (один раз — сгоряча и с катастрофическим исходом) на гребном тренажере в спортзале. Единственное, чего они не делали, это не разговаривали. Твердое намерение Клэр донести до Майкла ее нарастающую тревогу по поводу их совместного будущего разбивалось о его вечно озабоченный вид, его величавую недоступность. Он мог быть словоохотлив, когда хотел: они, как обычно, спорили на политические темы — полусерьезно, полушутя; он обсуждал с ней текущие события, состояние экономики, надвигающуюся войну с Ираком (которую он не одобрял) и даже, случалось, более простые вещи вроде карибской кухни или образования его детей (учившихся, разумеется, в частных школах-интернатах). Но любая попытка перевести разговор на эмоциональный уровень натыкалась на пустоту.

И Клэр опять спрашивала себя, зачем она сюда приехала. В огромной прихожей Майкл нажимал на кнопку пульта управления, и перед ним вырастал широкий плазменный телеэкран, словно в каком-нибудь киношном звездолете. Клэр наблюдала, как Майкл переключается с «Блумберга» на другие деловые спутниковые каналы и обратно, и снова задавала себе вопрос: «Что я здесь делаю?»

Не то чтобы Майкл все время просиживал за работой. Какие бы проблемы ни задержали его в Лондоне, похоже, они были успешно решены. В кабинете он проводил только час или два в день. Когда ему звонили на мобильник, Майкл сперва проверял, кто звонит, и отвечал лишь на каждый четвертый звонок. А когда — изредка — Клэр интересовалась, из-за чего его побеспокоили, он даже пытался ей объяснить. Делового жаргона она толком не понимала; кроме того, у нее возникало ощущение, что Майкл делится с ней информацией весьма избирательно, но все же она чувствовала, что он действительно старается помочь ей понять, что у него на уме. Ей не чудилось, будто ее обманывают или о чем-то умалчивают. Она знала, что компания ведет переговоры о продаже лишней земли и завода: в телефонных беседах то и дело всплывало название местности в районе Солихалла, совсем рядом с Бирмингемом. Сделка близилась к финальной стадии. Все вроде бы шло по плану, что для Клэр было очень важно. Это означало, что у Майкла хорошее настроение.

Часов в десять утра выйдя из душа, она увидела, что Майкл сидит на балконе спальни, с которого открывался вид на пляж. Завтрак уже подали, и Майкл говорил по телефону, прихлебывая кофе и ковыряя вилкой в яйцах по-бенедиктински. Не переодеваясь, по-прежнему в халате, она села за стол, налила себе кофе в чашку из английского фарфора и взялась за роман, начатый накануне вечером. Майкл взглянул на нее, подавая знак, что разговор затягивается. Уже на второй фразе Клэр потеряла интерес к роману; опьяненная солнцем, она расслабленно любовалась видом — на фоне лазурного неба едва заметно покачивались пальмы под легким утренним ветерком.

— Значит, это уже наверняка? — говорил Майкл в трубку. — Цифра сто сорок шесть окончательная? — На другом конце линии прозвучал утвердительный ответ, и Майкл кивнул, явно довольный развитием событий. — Превосходно. Отлично. Мы сможем объявить об этом через пару недель, и полагаю, все пройдет достаточно гладко. Нет… разумеется, после Рождества. Сразу после.

Вскоре Майкл щелкнул крышкой мобильника, улыбнулся Клэр и, перегнувшись через стол, поцеловал ее.

— Хорошие новости? — спросила она, подливая ему кофе.

— Весьма удовлетворительные.

Она ждала продолжения, но вдаваться в детали Майкл не пожелал. Клэр это почему-то рассердило, но виду она не подала, и ее голос прозвучал вполне беззаботно, когда она спросила:

— Итак, сто сорок шесть, да? Миллионов? Он поднял голову от тарелки:

— М-м?

— Столько ты выручишь… за продажу солихаллской недвижимости?

— А… — Он рассмеялся и помотал головой: — Нет. Ничего подобного.

— Не увиливай, такой будет твоя рождественская премия, верно?

Майкл опять рассмеялся — абсолютно непринужденно. В чем бы ни заключалась договоренность, достигнутая по телефону, она не вызывала у него смущения и он не испытывал необходимости таиться от Клэр.

— Вряд ли, — ответил он. — Жаль, что не сумею произвести на тебя впечатление, но боюсь, это просто сто сорок шесть, без миллионов и тысяч. Мы закрываем отдел исследований и развития. Он не окупается. Закрываем и распродаем имущество. Ну а сто сорок шесть человек попадает под сокращение.

— Ага. Ясно. И что же тогда в этих новостях хорошего?

— А то, что могло быть хуже, и я этого опасался. Если бы мы перевалили за двести, наш имидж был бы катастрофически испорчен. Но сто сорок шесть — сущая ерунда, не правда ли? Никто и внимания не обратит.

— Пожалуй, — задумчиво сказала Клэр.

После завтрака Майкл исчез в ванной, оставив Клэр размышлять над его словами. К роману она даже не притронулась. Клэр чувствовала, что ее охватывает какое-то оцепенение. Ощущение было не новым: она сообразила, что оно потихоньку крепло всю последнюю неделю. И то, что она только что услышала от Майкла, по сути, ничего не меняло: его объяснения не стали ни поворотным пунктом, ни моментом истины. Но оцепенение начало расползаться по всему телу и настолько усилилось, что она не могла больше его игнорировать. И внезапно она почувствовала себя глубоко, безысходно несчастной оттого, что сидит на залитом солнцем балконе, напротив искрящегося океана, в тысячах миль от мира, который она знает, мира, который ей понятен. Она вдруг страшно затосковала по своему маленькому домику на склоне Большого Малверна.

Спустя несколько минут Клэр вернулась в спальню, надела купальник и вышла из дома, ничего не говоря Майклу. Она отправилась на пляж.

Откровения Майкла не возмутили ее — она не была наивной и знала, чем Майкл зарабатывает на жизнь. Люди постоянно теряют работу, и это неизменно означает, что кто-то где-то сначала принял решение, приведшее к сокращению рабочих мест. Просто так случилось, что вот это конкретное решение было принято сегодня утром, на карибском острове, на балконе, за столом, где она завтракала с человеком, с которым вздумала завязать интимные отношения, а к балкону примыкала спальня, которую она с ним делила. Ну и какая разница? Никакой не должно быть. И он прав, сто сорок шесть — не такая уж большая цифра. В газетах регулярно читаешь истории о тысячах людей, разом потерявших работу.

Почему же ее подташнивает?

Может, в этом-то и дело. Пять тысяч человек нельзя вообразить. Такая цифра — пустой звук. Но «сто сорок шесть» отдавали какой-то непристойной конкретной реальностью. Бросив полотенце на обжигающий белый песок, Клэр ступила в воду и побрела туда, где шумел прибой, думая о ста сорока шести семьях, которые вскоре после Рождества получат известие об увольнении кормильца. Несомненно, Майкл поступил правильно. А заодно и позаботился о том, чтобы не испортить людям праздник. Он не был плохим, это ясно, но любить его она все же не могла. Не могла она любить человека, который принимает такие решения и находит в них удовлетворение. Наверное, кто-нибудь другой сможет. Во всяком случае, Клэр на это надеялась.

Теплая вода пенилась вокруг ее бедер, талии. Она набрала воздуха и нырнула в набегавшую волну От столкновения с волной у нее онемело лицо, зазвенело в ушах, а когда она вынырнула, солнечный свет показался нестерпимо ярким. Спасаясь от этого блеска и сияния, она прикрыла глаза и продолжила нырять, бросаясь на каждую встречную волну, и каждый раз будто получала пощечину, приводящую в чувство, от сурового, но участливого друга.