Читаем без скачивания Круг замкнулся - Джонатан Коу

Теплая вода пенилась вокруг ее бедер, талии. Она набрала воздуха и нырнула в набегавшую волну От столкновения с волной у нее онемело лицо, зазвенело в ушах, а когда она вынырнула, солнечный свет показался нестерпимо ярким. Спасаясь от этого блеска и сияния, она прикрыла глаза и продолжила нырять, бросаясь на каждую встречную волну, и каждый раз будто получала пощечину, приводящую в чувство, от сурового, но участливого друга.

Купалась она недолго. Когда Клэр вернулась в дом, Майкла, слава богу, нигде не было видно.

Она упаковала вещи и оставила короткую записку: «Спасибо за все хорошее, но пусть их будет 147». А потом попросила безотказного Джорджа отвезти ее в аэропорт.

Клэр допила кофе, шоколад отставила в сторону и, натянув плащ на голову, побежала обратно в Центр современной истории. Впрочем, дождь уже почти перестал.

Кофе ее взбодрил. Она знала, что теперь ей хватит сил, чтобы просмотреть папки, и не боялась никаких, самых ужасных, открытий. (Единственное, что ее теперь пугало, — опасение вовсе ничего не обнаружить.) Размышления об отпуске только помогли ей осознать, с большей отчетливостью, чем прежде, кто она такая и что привело ее сюда. Этот дождь, эти серые английские небеса, эта вечно спешащая, озабоченная и отсыревшая человеческая масса — вот где ее место. Если последние двадцать восемь лет ее жизни и предполагали некую цель, то она ее достигла: этот кампус и этот архив. Все прочее, думала про себя Клэр, безотносительно. И ей не двинуться вперед, пока она не разберется с тем, что папки готовы ей раскрыть.

Клэр принялась читать.

Клэр многого ждала от бумаг Билла Андертона, но она и представить не могла, что они окажутся столь увлекательным чтением. Вместо кратких уклончивых записей на сухом официальном языке она обнаружила целый мир — перед ней разворачивалась целая эпоха.

На посту секретаря рабочего комитета у Билла, похоже, было куда больше обязанностей, чем просто служить голосом рабсилы. Он утешал отчаявшихся, вел политическую агитацию, разрешал споры и хранил секреты. По какому только поводу ему не писали! Коллега, мастер цеха на литейном заводе, жаловался, что его людям вычли из зарплаты время, проведенное в душе после смены (жалоба, повлекшая забастовку); убитый горем отец, испещривший убористым почерком пять страниц, заявлял, что монахини из глостерской обители мучают и держат взаперти его дочь. Неизвестно, отвечал ли Билл на все эти письма, но определенно откликался на многие, и это занятие, вероятно, отнимало у него кучу времени. Клэр никогда не думала о 1970-х как о далеком прошлом, но сейчас интонация и содержание переписки казались ей трогательно архаичными. Она была поражена тем, что Билл, обращаясь к членам профсоюза, без всякой иронии пользовался словом «брат», да и в каждом письме перед подписью он ставил «с братским приветом». Ее также удивило количество документов, связанных с «Национальным фронтом» и с попытками различных субъектов из разряда крайне правых проникнуть на фабрику в Лонгбридже. Она нашла письмо, в котором члену «Национального фронта» холодно отказывали в разрешении воспользоваться профсоюзным имуществом для проведения митинга; копию полуграмотного воззвания, приглашающего рабочих Бирмингема (Клэр глазам своим не верила) 20 апреля 1974 года на празднование дня рождения Гитлера, а также заявление рабочего комитета, клеймившее

…беспорядки, произошедшие в Бирмингеме в четверг вечером 21 ноября 1974 г. Мы призываем членов профсоюза проявлять сдержанность и не позволять зачинщикам этих мероприятий создавать раскол в рабочих рядах. Самый положительный способ выразить наши симпатии и сочувствие — это вносить свой вклад в коллективные акции, проводимые на заводе, и не участвовать в демонстрациях, устраиваемых посторонними организациями.

Но при чем тут Мириам?

Клэр не надеялась отыскать любовные письма. Ничего столь откровенного здесь, конечно, нет: архивисты тщательно отобрали бы личные бумаги, чтобы без лишнего шума передать их Андертонам. Если она обнаружит прямое упоминание своей сестры, то скорее всего в папке, помеченной «Комитет благотворительного фонда». Билл был председателем этого комитета, а Мириам его секретаршей. Так они и познакомились. Но Клэр еще не открывала той папки, аккуратно отложив ее в сторонку, напоследок. Она твердо решила просмотреть все материалы последовательно и терпеливо.

Однако надолго Клэр не хватило. Папку благотворительного фонда она открыла второй по счету, всего через двадцать минут после начала работы.

Бумаги здесь не были сложены в хронологическом порядке. Сверху лежала толстая кипа юридических документов по делу некоего Виктора Гиббса, который был казначеем комитета и которого Билл уличил в подделке чеков и растрате средств. Согласно записям Билла, Гиббса уволили с фабрики в феврале 1975-го, хотя до суда дело так и не дошло.

Имя растратчика показалось Клэр знакомым. Разве Мириам не упомянула однажды в дневнике некоего человека по прозвищу «гнусный Гиббс»? Должно быть, это он и есть. Клэр попробовала вспомнить, что сестра рассказывала о нем в своем дневнике, но безуспешно. И почему она назвала его «гнусным»? Фальшивые чеки и растрата, разумеется, не добавляют ему привлекательности, но, возможно, тут кроется много больше? Не обижал ли он Мириам — не приставал ли к ней, — вынудив написать о себе с таким отвращением?

Затем следовали многочисленные протоколы заседаний комитета. Для Клэр они были в основном интересны лишь тем, что печатала их ее сестра. Однако ничего примечательного Клэр не обнаружила. Отметила лишь, что среди членов комитета не было ни одной женщины. В те времена женщин к таким делам не подпускали. Клэр попыталась представить, в какой атмосфере протекали эти заседания зимними вечерами, после рабочего дня. Она вообразила сигаретный дым, клубами поднимавшийся к голой 60-ваттной лампочке или к трубке дневного света. Стол, вокруг которого сидят мужчины, потные, покрытые слоем копоти после девятичасовой смены. И Мириам, которая, сидя рядом с Биллом, записывает все, что говорится, стенографическими закорючками. Комитетчики как один косятся на нее. Она была красивой. Мириам с легкостью привораживала мужчин и всегда наслаждалась своей властью над ними. Она наверняка была центром восхищенного внимания — но затаенного! Не был ли и Виктор Гиббс одним из ее невольных обожателей, неспособных отвести от нее глаз, и не дала ли она ему ясно понять, что у него нет шансов? Не отсюда ли возникла враждебность между ними?

Следующий документ не давал ответа на этот вопрос. Но он настолько потряс Клэр, что, лишь взглянув на него, она резко отодвинулась на стуле, нарушив тишину библиотеки, и выбежала на крыльцо, где простояла несколько минут, хватая ртом воздух, не замечая дождика, капавшего ей на волосы и уже начинавшего стекать по спине тонкими ручейками.

Это было письмо Биллу Андертону от Виктора Гиббса. В письме шла речь о Мириам. Но не содержание письма потрясло Клэр. Не то, о чем в нем говорилось. Но то, как оно было отпечатано.

Клэр собралась было сделать ксерокс письма, но ксерокс ее не устраивал. Она хотела заполучить подлинник. И она украла его. Без каких-либо угрызений совести. Если письмо и принадлежало кому-нибудь по праву, то только ей. Клэр свернула листок, сунула его в сумку и вынесла из библиотеки, не вызывав ничьих подозрений. Она была уверена, что поступает правильно.

Приехав домой во второй половине дня, она разложила письмо на кухонном столе и перечла его. Вот что напечатал Виктор Гиббс, обращаясь к Биллу Андертону почти три десятка лет назад:

Дорогой брат Андертон,

Я пишу, чтобы пожаловаться на работу мисс Ньюман в должности секретаря благотворительного Комитета.

Мисс Ньюман не является хорошим секретарем. Она плохо выполняет свои обязанности.

Ей недостает внимательности. На заседаниях комитета нередко видно, как она отвлекается. Я часто думаю, что ее больше заботят не обязанности секретаря, но какие-то другие дела. Я бы не хотел здесь распространяться, какого толка эти дела.

Я не раз вносил важные замечания, высказывал много соображений, которые, по милости мисс Ньюман, остались не зафиксированными в протоколах благотворительного комитета. То же происходит и с другими членами комитета, но особенно это проявляется по отношению ко мне. По-моему, она совершенно не справляется со своими обязанностями.

Полагаю, этот вопрос требует вашего неотложного внимания, брат Андертон, а лично я предлагаю сместить мисс Ньюман с должности секретаря благотворительного комитета. Продолжит ли она работать машинисткой в отделе дизайна, это решать руководству компании. Но я также не считаю ее хорошей машинисткой.

Перечитав письмо, Клэр побежала наверх, в гостевую спальню, где в ящике письменного стола она хранила самые дорогие вещи, напоминавшие о Мириам. Отперев ящик, она достала то, чем дорожила больше всего, — письмо, которое ее родители получили в декабре 1974 года, через две недели после того, как сестра пропала, последнюю весточку о ней, — и ринулась обратно вниз. Клэр положила письмо сестры рядом с жалобой Виктора Гиббса. В нем говорилось: